Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

со старшим родным братом, королем Польши, и двоюродным, великим князем Литовским. Новгородские добровольцы отправятся следом за ним в мае, когда сойдет снег, земля подсохнет и появится трава — корм для лошадей. Пока что овес на них не тратят, потому что людям не хватает. Привезенные трофеи послужили хорошей рекламой, поэтому в поход обещает выступить раза в три больше наемников. Уверен, что до весны многие поостынут и передумают.

Ледоход был средний. Грохотало сильно и долго, но все ряжи моста уцелели. У многих новгородцев странное желание, чтобы лед наломал дров во всех смыслах слова, несмотря на то, что это создаст проблемы с переправой на противоположный берег. Для них важнее полюбоваться разрушительной силой природы.

Сразу после ледохода я нанял ушкуи и вместе с членами экипажа, артиллеристами, последней партией груза, пушками, станинами и боеприпасами поплыл в Ладогу. Зарядные и хозяйственные повозки были отправлены туда загодя по суше. Вода в Волхове была очень высокой. Во многих местах река вышла из берегов, залив луга. Летом на них вырастет много травы, которую скосят и, оставив часть себе, отвезут остальное в Новгород на продажу. Заливные луга — это что-то типа нефтяных вышек, которые дают экологически чистое топливо для нынешнего сухопутного транспорта.

К нашему прибытию шхуна была подновлена, спущена на воду и ошвартована к длинной деревянной пристани, которая шла по берегу реки под городскими стенами. На судно перегрузили привезенное, закрепили. Поутру, получив заказанные с вечера свежий хлеб и молоко, отправились в рейс. Ветер был северо-восточный, противный, но речное течение медленно вынесло нас в Ладожское озеро. Там пошли сперва короткими галсами, обогнув изгиб берега, после чего повернули к истоку Невы и рванули с попутным ветром. Вода была мутной и воняла прелыми половыми тряпками. Такое впечатление, что ими где-то рядом с берегом давно и долго что-то отмывают от грязи и полощут в озере и реке.

Одна моя знакомая жаловалась или хвасталась, что этот запах ранней весны превращает ее в мартовскую кошку, готовую отдаться любому. При этом я знал, что март у нее все двенадцать месяцев, а с ее не впечатляющими внешними данными трудно найти отважного героя. Они всегда шли в обход.

До темноты мы по высокой воде без происшествий проскочили Невские пороги и серой ночью выбрались в Финский залив, где были другие запахи. Ветер убился, и до рассвета мы дрейфовали в северном направлении, подгоняемые речным течением, быстро слабеющим. С восходом солнца задул северный, быстро набирающий обороты. К полудню подрос баллов до шести, и я приказал уменьшить парусность на треть. Так и пошли вполветра с креном на левый борт и скоростью узлов около семи. К заходу солнца ветер решил, что с него хватит, и пошел на убыль. К тому времени мы уже проскочили Нарвскую губу, не обнаружив там ни одного суденышка, даже рыбаков не было.

Балтийское море встретило нас северо-западным ветром силой баллов пять. Мы подвернули на юго-запад и опять вполветра пошли в сторону Любека. Здесь тоже было пусто. Навигация еще не началась. Мне говорили, что некоторые немецкие купцы заставляют экипажи работать с ранней весны до начала зимы, но таких пока что мало.

До устья реки Траве добрались к концу восьмого дня. Я решил не рисковать, не лезть ночью в реку, поставил шхуну на якорь до рассвета. Мы добрались раньше срока, который я отводил на эту часть рейса, так что можно не спешить.

Утром нас встретил на пристани расфуфыренный Микаэль Мочениго. Он напоминает советского пионера, который всегда готов, но не знает, к чему. При этом постеснялся принять швартовы, разрешил сделать это опустившемуся мужичку, который ошивался на пристани в поисках вот таких вот заработков. Может быть, не хотел отбирать кусок хлеба у бедолаги.

— Понравилась соболиная шуба жене? — с подковыркой поинтересовался я.

— Еще и как! — восторженно ответил любекский венецианец. — Ходила в ней, даже когда тепло уже стало!

Значит, вся в мужа. В идеале супружеские пары создаются из противоположностей, но у браков по расчету своя логика или математика.

Я передал ему список привезенных товаров с указанием цен, который будет действовать в течение всей этой навигации.

— Ты больше не приплывешь к нам? — спросил Микаэль Мочениго.

— Отправляюсь на войну с Тевтонским орденом. Меня нанял Витовт, князь Литовский, — сообщил я.

— Дай бог, чтобы вы одолели этих разбойников! — перекрестившись, искренне пожелал он. — Если бы ты знал, как они нам вредят везде, где только могут! Их жадность не знает предела, постоянно повышают пошлины и налоги!

Можно подумать, что у любекских купцов, да и у любых других, есть ограничитель на этой черте характера. Может, оно и к лучшему. Именно жадность заставляет делать больше, чем надо для умеренной жизни. Так что ее можно назвать движителем прогресса.

12

На обратном пути шхуна свернула с обычного маршрута к восточному берегу Балтийского моря. Мы встали на якорь возле городишки Паланга. При советской власти здесь будет всесоюзный оздоровительный курорт. Сейчас это небольшая деревянно-каменная крепость на западе языческого региона Жмудь, из-за восстания в котором против крестоносцев и началась война Польши с Тевтонским орденом. Где-то здесь Литовский князь Кейстут, отец Витовта, повстречал куршскую жрицу Бируту, давшую обет безбрачия, умыкнул и сделал своей женой. Брак оказался удачным: пять сыновей и четыре дочери.

Нас ждали. Не успела шхуна встать на якорь, как приплыл на лодке Товтивил, один из людей князя Лугвения, уроженец этих мест и, как догадываюсь, скрытый язычник. Мы с ним так редко ходили в одну и ту же церковь, что за несколько лет ни разу не встретились в ней. У него были длинные густые усы, русые с сединой, и тяжелый выпирающий подбородок, покрытый трехдневной щетиной. Взгляд бледно-голубых глаз тоже тяжелый, как и язык, судя по удивительной немногословности курша. Опознав друг друга, мы договорились, как будет происходить выгрузка: станины, повозки и пушки на нашем катере, а все остальное на их небольших рыбачьих лодках.

Я переправился на берег первой ходкой катера. Туда, выше линии широкого песчаного пляжа, пригнали упряжных лошадей и одну верховую — крупного буланого мерина. Рыбаки относились к нам с предельным уважением. Мы идем бить их врагов-крестоносцев. После высадки накормили нас от пуза, предложили остаться на ночь.

— Пора в дорогу, — отрезал Товтивил.

Как предполагаю, среди куршей встречаются предатели. О нашем прибытии обязательно донесут ливонцам, которые, познав на своей шкуре убойную силу пушек, сделают всё,