Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Ты хорошо послужил Новгородской земле в прошлом году и в этом проявил себя в войне с немцами, потратился сильно, поэтому мы решили дать тебе на кормление город Торжок. Их посадник хлопотал за тебя. Мы уважили, — торжественно объявил Царько.

Лугвений Ольгердович, подмигнув, легонько, по его мнению, толкнул меня локтем в бок: я посоветовал!

— Все время жить там тебе не обязательно. Будешь иногда наведываться, порядок наводить. Торжковцев совсем без присмотра оставлять нельзя. Обязательно измену скуют, а с тобой не забалуют, — продолжил степенной посадник.

Я встал, сделал, как здесь принято, поясной поклон в знак уважения к решению Госпо́ды, произнес:

— Благодарю за оказанную честь! Отслужу, не щадя живота своего!

Видимо, это было то, что от меня и желали услышать, потому что все присутствующие заулыбались. Как предполагаю, теперь, по их мнению, Торжок и весь юго-восток Новгородской земли будет надежно защищен от нападений Московского княжества, куда, уверен, быстро донесется слух, что у меня есть тюфяки, которые могут вмиг разметать тысячу ордынцев или вынести городские ворота. Кто не верит, пусть поспрашивает беклярбека Едигея, получившего зимой по соплям на пути в Новгородскую землю, или съездит в разграбленный Быдгощ и посмотрит. Мне тоже грех жаловаться. Говорят, что Торжок больше нынешнего Путивля, захиревшего под литвинами. Доход уж точно повыше, потому что через город пролегает торговый путь, связывающий Балтику с внутренними русскими княжествами. Да и у Лейлы будет еще один повод для гордости. Теперь никто не усомнится, что ее муж — настоящий князь. Безродному голодранцу город на кормление не дадут.

Пока я воевал, Архип Безрукий сделал два рейса на Любек с моими товарами, продал их там и накупил на обратную дорогу на все деньги соли, металлов, вина, дорогих тканей. С новгородскими купцами я договорился заранее, забрали всё и расплатились кто серебром, кто мехами, которые вместе с изделиями моей мастерской отправились к немцам. Оба рейса оказались очень прибыльными. Будь на моем месте не склонный к авантюрам человек, сидел бы он дома и подсчитывал барыши, какие не снились не только местным, но и немецким купцам, для которых две ходки судна в сезон за счастье. Шхуна была вытащена на берег в Ладоге. За зиму просохнет основательно. По весне подремонтируем, подконопатим и покроем новым толстым слоем смолы.

Из моих деревень приехали в Новгород оба старосты на обозе с натуральным оброком. Доложили, что урожай собрали хороший, на еду хватит, даже малость продали. На самом деле продали много, но я сделал вид, что не знаю, а они сделали вид, что поверили в это. Поля вовремя перепахали и засеяли озимыми, как я сказал. Меда и воска накачали на четверть больше, чем в прошлом году. Значительную часть первого и весь последний доставили мне в счет оплаты долгов, образовавшихся при переселении. Такими темпами многие расплатятся со мной в следующем году или через год. По мнению крестьян, им повезло с князем.

Воск сразу отвезли в мастерскую, где из него за зиму наделают свечей. Сильвин закончился, и освободившиеся работники теперь превратятся в свечных дел мастеров, а потом будут помогать стекольщикам. Песка за лето навезли много, работы всем хватит. С началом навигации эти товары отправим в Ладогу и оттуда в Любек. Будем поставлять немчуре не сырье, как большая часть новгородских купцов, а продукцию глубокой переработки, повышать производственный потенциал и благосостояние Новгородской земли, а заодно и всей Руси.

11

Зима прошла скучно. Выпало много снега, отвел душу мороз. Когда было не очень холодно, я ездил на охоту с собаками, травил зайцев-беляков и рыжих лис. И развлекался, и меха добывал. У Лейлы уже три лисьи шубы, которые ей нравятся больше, чем песцовая, но меньше, чем соболиная, которая стоит, как все вышеперечисленные вместе взятые.

С песцами у меня связано интересное воспоминание. Я был на последней плавательской практике в Северо-восточном управлении морского флота, контора которого находилась в Тикси. Первые шесть рейсов возили лес на рейд реки Яны, где перегружали на речные самоходные баржи, а последний планировался на Певек. По пути туда застряли во льдах возле Медвежьих островов вместе с еще парой десятков судов. Подошел ледокол и отвел четыре судна СВУМФ в ближайший порт Зеленый мыс, расположенный на реке Колыма, а остальных сопроводил в Тихий океан. Во время выгрузки я стоял на вахте по ночам. Неподалеку был большой мусорник, на который приходили подхарчиться песцы, грязные, не перелинявшие, хотя температура уже была около двадцати мороза и лежал снег толщиной сантиметров тридцать-сорок. От скуки я гонял их. Они отбегали на несколько метров и, сверкая красными глазами, тявкали, напоминая бродячих собак. Как рассказали аборигены, после линьки песцы уходят в тундру и возвращаются только весной, когда их шкура никому не нужна.

У моих слуг шубы попроще, заячьи. Не каждый новгородский домовладелец ходит в такой. В церкви их пропускали ближе к амвону, принимая за богачей. В советской школе мне рассказывали, как плохо жилось крепостным, особенно слугам. Мол, они изо всех сил пытались стать свободными. Наверное, встречались и такие, но мне попадались совершенно другие. Нынешние могут в любой момент уйти, но им даже в голову не приходит сделать это. На свободе надо пахать, как проклятый, и никаких гарантий, что будешь сыт. То ли дело служить у барина. Работал, не работал, а накормит от пуза и одежду купит, чтобы не позорил его, расхаживая в лохмотьях, как голодранец.

Мастерская работала весь световой день с одним выходным в неделю. Наделали свечей восковых, стекла оконного и посуды разноцветной. Особенно хорошо шли бокалы пивные пол-литровые. Я скопировал их с советских, из которых в молодости потягивал хмельной напиток в пивнушке, расположенной через дом от моего. Не знаю, как эти, не проверял, повода не было, а те выдерживали удар с размаху о человеческую голову. Впрочем, головы тоже были советскими. Готовая продукция, переложенная ржаной соломой, складывалась в деревянные ящики. Сперва хранилась на складе мастерской, а когда на Волхове лед стал крепким, проложили санный путь по нему, отправлял в Ладогу, где их грузили в трюма, чтобы весной сняться в рейс сразу, как только закончится ледоход.

Мне надо успеть до двадцать четвертого июня, конца перемирия, смотаться в Любек, а потом добраться до города Берестье, будущего Бреста, и присоединиться к войску Витовта. Туда уже ускакал налегке и всего с сотней охранников Лугвений Ольгердович, князь Новгородский, на стрелку