Пацаны. Казанская юность - Петр Юрьевич Муратов

– Ка-а-ррроче, Лидия Николаевна! Мне это «по барабану»! Не буду я больше играть Вашу фигню! Я – ду-хо-вик! Врубаетесь? Могу «ващще» забить на Ваше «общее фано», и мне, в натуре, всё проканает!

Честно говоря, я даже малость покраснел от собственной наглости, но, как говорится, «слово – не воробей…» Покраснела от недовольства, поджав губы, и Лидия Николаевна. Несколько секунд висела томительная тишина, я заволновался: слишком круто, похоже, «заложил вираж», непонятно, куда вырулит, ведь прекращать учиться на «фано» намерений-то не было даже близко. Но вдруг мышцы ее лица расслабились, в глазах мелькнул веселый огонек, уголки губ чуть приподнялись. Было заметно: «есть контакт»! И действительно, Лидия Николаевна, выдохнув, махнула рукой.

– А что, давай! Давай! Это даже, черт возьми, интересно!

Скорее всего, ей подумалось что-то типа такого: «Господи, пацан, хоть и наглец, но ведь к чему-то стремится! Обычно пытаются отлынивать, а этот, гляди-ка, наоборот! Даже, засранец, хамит, шантажировать пытается, под гопника решил „закосить“! Ага, бросит он! Черта с два! Вон как со своей флейтой носится, у Макухо играет!» Педагогу со стажем не составило большого труда раскусить детский «коварный замысел».

Облегченно выдохнул и я. Спасибо Вам, Лидия Николаевна, за понимание! Представляю, какую шумную, визгливую истерику закатила бы Елена Степановна, попытайся я проделать с ней подобный фокус.

– Но смотри, Петя! Гонять буду, как Сидорову козу! – постучав пальцем по крышке пианино, добавил педагог.

– Лидия Николаевна! Да в натуре, без базаров! – я еще не вышел из образа гопника.

Что можно сказать? Я и сегодня могу вполне сносно исполнить вещи, на которые тогда замахнулся. Тогда как названий «бирюлек имени Елены Степановны» даже не припомню. Всё-таки Интерес (с большой буквы) – великая вещь! Только огромное желание и настоящая целеустремленность приносят результат. Частенько в жизни приходилось сталкиваться с выпускниками музыкальных школ по классу фортепиано. Меня всегда искренне удивляло равнодушие к музицированию их большинства. Некоторые вообще забыли, какие вещи играли на выпускном экзамене! А на мой вопрос: «зачем тогда учился, время и силы тратил?» звучат разные ответы, сквозь которые красной нитью проходит главное: отсутствие настоящего интереса.

Конечно, пришлось попотеть и покорпеть при разучивании заявленной мною достаточно непростой «программы». Потерпеть, кстати, тоже: критики и назиданий в процессе занятий хватало. С другой стороны, предупреждали заранее? – Предупреждали. «За гуж взялся», «груздем назвался»? Вот и не хныкай!

Близился годовой экзамен по «общему фано» у инструменталистов. К нему мы готовили «Полонез» и «К Элизе», получалось вполне нормально. Не безупречно, конечно, но всё же. Даже интересно, а как бы на их исполнение отреагировала незабвенная Елена Степановна?

И вот день экзамена настал! В коридоре перед экзаменационным классом толпились второклассники, в основном «мелкота». Первыми шли струнники. Духовики постарше, коих, понятное дело, были единицы, замыкали экзамен. Сквозь неплотно закрытые двери класса просачивались звуки «бирюлек»; струнники играли на «фано» значительно лучше духовиков.

Моя очередь заходить. Поздоровавшись, уселся за пианино – училки по «фано» выглядели довольно утомленными, среди них Лидия Николаевна. Начал с «Огинского». Слежу краем глаза, стараясь не сбиться: ага, зашевелились, приосанились, ага, стали озираться на Ландину – она сидела с непроницаемым лицом. Перед «Элизой», переводя дух, оглянулся на присутствующих экзаменаторов – в их глазах читался немой вопрос, адресованный, скорее, Лидии Николаевне: «Второй класс? Что играет мальчик?!»

Отыграл. «Спасибо!» Вышел. Вскоре экзаменаторы стали выходить из класса, каждый из ожидавших результата экзамена учеников ломанулся к своему преподавателю. Я не спешил, ожидая окончания ажиотажа младших школяров. Наконец Лидия Николаевна, улыбаясь, подошла ко мне.

– Ну что, на твердую пятерку не дотянул, кое-где смазал. Мне больше твой «выпендрёжный» репертуар защищать пришлось – все были весьма недовольны несоблюдением программы и общепринятых правил, я тебя предупреждала.

– И что Вы им сказали?

– А, говорю, покажите духовика, который играет лучше. Ты знаешь, они как-то сразу успокоились, – и, вновь улыбнувшись, добавила. – А вообще – ты молодец!

Так в моем репертуаре появились вещи, которые не зазорно было показать на людях.

Глава четвертая

Однажды ко мне подошел Рафис.

– Слышь, а чё ты у Макухи-то играешь? Давай к нам в духовой! Ты, вроде, пацан нормальный и лабух неплохой.

Вопрос, как говорится, интересный, однако ответ на него представлялся очевидным – отрицательным. Но отказать необходимо было постараться максимально дипломатично и убедительно. Так, чтоб Рафис не обиделся ни за себя, ни за своих пацанов-духовиков, ни, тем более, за Полякова.

– Видишь ли, Рафис, – начал издалека, – я ж, типа, сразу к Макухе сел, он на меня конкретно ставит – я ж первая флейта.

– Ну и чё? – парировал Рафис. – И у нас будешь первой флейтой, а Андрюха Климов подвинется.

– Препод у нас симфонист, он, типа, сразу нас настроил на Макуху, помогает, объясняет, если чё. Ты ж знаешь, – продолжил я.

В глазах Рафиса читалось одно: «Не убедил». И тогда я понял, что пора вбросить решающий аргумент.

– И потом, вы же все с Павлюхина, Хади Такташа, Спартаковской, так? А я-то «комаровский». Мои пацаны, в натуре, не поймут.

Рафис, прищурив глаза, несколько секунд внимательно изучал меня, будто впервые увидел.

– Не, ты чё, в натуре, с Комарова, что ли?

– Я тебе о! – твечаю!

Рафис, резко развернувшись, молча удалился. «Базар» окончен.

Почему наш диалог с Рафисом закончился так неожиданно? Очень просто: «комаровские» воевали с «павлюхинскими». Именно воевали – бились смертным боем, даже просто находиться на территории «противника» было небезопасно.

Не скрою, чтоб развернуть сюжет и продолжить повествование, вновь пришлось долго настраиваться, поскольку писать про гопников и про музыку – небо и земля. Но надо, ибо полную картину казанской жизни времен моего детства и отрочества изложить без описания явления, позже, во времена «Перестройки», получившего название «казанский феномен», не получится. Ведь сталкиваться с этим в той или иной степени приходилось почти каждому казанскому мальчишке.

Я упоминал про культ «нормального» казанского пацана. Конечно, стремление выглядеть приблатненным, «грамотно» базарить, культивировать в себе бойцовские качества, бесстрашие и агрессивность, качать мышцы и уметь драться – не уникальное казанское явление, оно присуще многим городам и поселкам страны. Во все времена на Руси сойтись врукопашную «стенка на стенку» считалось национальной забавой. Но войны группировок казанских гопников назвать «забавой» язык не поворачивается.

Всё как на войне: объявление войны какой-нибудь, как правило, соседской группировке, заключение союзов, перемирий. На стенах домов, заборах, в общественном транспорте часто красовались надписи: «Такие-то» – козлы, «такие-то» – короли (вместо слова «короли» обычно изображалась корона), из которых можно было