«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

Вайкаунт. По следам зубов и когтей сомнений не оставалось: это могла сделать только долли. А когда ветеринар сознался в том, что не выполнил обещания и пожалел животное, все всем стало ясно.

Эта история, разумеется, попала в газеты и вызвала грандиозный шум, ибо она относится к разряду сенсаций, наиболее близких сердцу альбионца.

Разумеется, всплыли и другие случаи, — правда, они были не столь очевидны и доказуемы, как первый. Но отношение к долли изменилось, и некоторых зверьков изгнали из дома. Они были вынуждены скрываться на пустошах и в перелесках и перешли к полудикому существованию.

Кстати, фирма «Мицубиси энималз» категорически отказалась верить в агрессивность долли, или хонки, ибо таковое качество генетически в них не закладывалось. Фирма была готова компенсировать любой случай документированного нападения хонки на человека или другое животное, но документированно доказать это оказалось нелегко.

История семьи миссис Вайкаунт докатилась до Великого Гусляра, где к тому времени проживало несколько десятков очаровательных лялек. Но надо сказать, что почти все эти животные достались владельцам недешево, а любовь к ним была беспредельна. Так что лишь пара лялек, изгнанных хозяевами, попала в лес, а остальные жили как и прежде, — зачем верить этим англичанам которые спят и видят, как бы нагадить русскому человеку?

Однажды Минц и Удалов отправились вечером погулять на набережную, а потом Минц повел Удалова в слободу, за Гуслярку. Дело было весной, ближе к лету, вечер выдался теплым. Они гуляли, обсуждали разные проблемы, потом Минц спросил:

— Тебе ничего не кажется странным?

— Ничего.

— И тишина тебя не смущает?

— Какая тишина?

— Подумай. Сейчас самое время заливаться соловьям. Соловьи — гордость гуслярского заречья. Положено котам кричать — у них еще не кончились брачные игры. Положено собакам брехать.

Удалов был умен, он сразу сообразил, куда клонит друг.

— Ты видишь связь между этими явлениями, — спросил он, — и изобилием наших любимиц — лялек? Неужели и собаки от них могут пострадать?

— Собаки не знаю. Пока, наверное, нет. Но собаки чуют неладное, прячутся в будках — зубы наружу. Не веришь, загляни через забор — ни одна собака не носится вдоль забора, пугая прохожих.

— А коты?

— Боюсь, что котов в городе почти не осталось.

— Как же так? Неужели люди этого не заметили?

— Когда ты получаешь молодую прекрасную женщину, то, может быть, отнесешься к исчезновению жены с определенным облегчением, — произнес Минц. — По крайней мере, меньше будет уходить на питание.

— Но почему? Ведь японцы клянутся, что ляльки безобидны.

— Они безобидны, — ответил Минц, останавливаясь перед большой лужей, которая лежала посреди переулка Текстильщиков и за последние пятьдесят лет обросла по краям камышом, где таились лягушки. — Ляльки безобидны, но их функция… их и вывели для того, чтобы любить хозяина и пользоваться ответной любовью. Это — животные для любви и ради любви. Но ведь любовь — самое эгоистичное из чувств.

— Лев Христофорович! — отмахнулся Удалов. — Ну при чем тут эти лисички? Это же не люди!

— Любовь — чувство вселенское, — торжественно ответил Минц. — Если крошки ляльки любят своих хозяев, они не могут делить эту любовь с другими. И чем дальше, тем больше. Я даже допускаю, что их японские творцы не подозревали, что чувства в ляльках будут усиливаться от поколения к поколению. Полгода назад, когда в Гусляре появилась первая лялька, она была робким, нежным созданием. А сейчас в каждом третьем доме лялька правит бал, а на улицах и в садах оказались никому не нужные ляльки, которые тем не менее тянутся к человеческой любви и инстинктивно понимают, что не получают ее из-за конкурентов. Знаешь что, Корнелий? Я боюсь, что стремление генетиков создать идеальную машинку любви приведет к созданию идеальной машинки смерти.

Удалов не удержался и засмеялся.

Отозвалась, заквакав, лягушка, которая сидела на краю лужи, среди камышей И тут же что-то блеснуло в свете фонаря, плеснула вода — лягушка не успела прыгнуть в воду, как исчезла в ротике ляльки, сразу же растворившейся в камышах.

— Что? — удивился Удалов — Что случилось?

— Ничего особенного, очередная сцена ревности. Лялька полюбила тебя, а ты стал смотреть на лягушку.

Удалов отмахнулся, не поверив старому другу. И они пошли домой — в тишине весеннего вечера, когда даже коты молчат, а попискивают лишь противоугонные сигналы на «мерседесах» — но тут уж ляльки ни при чем.

Со всех концов света поступали тревожные сигналы. Человечество разделилось на две части. Первая часть — владельцы лялек, бескорыстно и нежно привязанные к своим зверькам и готовые ради их сохранения на любые жертвы (их ляльки, кстати, тоже были готовы на все, чтобы сохранить привязанность любимых хозяев). Другая же часть — те, кто полагал, что от этой эпидемии любви исходит опасность для всего человечества. Разумеется, среди населения оказались и особые группы. Например, число российских граждан, подписавших петиции за возвращение Японии южнокурильских островов, приближалось к 20 % численности населения нашей державы.

Следующее тревожное сообщение пришло из Колумбии.

Наркобарон Эскобар Хуанито развел у себя на вилле шестьдесят хуаниточек, как именовал лялек в тех краях. Они ходили за ним стайкой, глядели ему в глаза и любили его куда больше, чем подчиненные. И вот однажды на виллу к Эскобару пожаловал прокурор Боготы, чтобы в спокойной обстановке вручить тому ордер на арест. Произошел резкий обмен репликами между прокурором и Эскобаром. После чего прокурор отправился к своей машине.

Но дойти до нее не успел. Шестьдесят хуаниточек набросились на него, как стая ос, и в минуту обгрызли прокурора до белых косточек. К несчастью для хозяина виллы, полностью одобрившего действия своих крошек, сцену наблюдали шофер и охранник прокурора, которые заперлись в бронированной машине и смогли вырваться с территории виллы, только преодолев пулеметный огонь охраны.

Вечером виллу штурмовали вертолеты, всех хуаниточек захватили как вещественные доказательства, а сам наркобарон скрылся. К утру движимый благодарностью к любимицам, он совершил налет на прокуратуру и скрылся в лесах вместе с хуаниточками.

Банда Эскобара, к которой постепенно примыкали все новые отряды головорезов и приблудных лялек, вскоре превратилась в армию, которая претендовала на власть над Колумбией.

В Гусляре некоторые верили в эту историю, например Минц. А некоторые, как семейство Савичей, считали все это происками ляльконенавистников. Так что когда в прессе начали раздаваться голоса о том, что лялек надо ликвидировать, возмущению мирных владельцев этих крошек не было предела. Они, как говорится готовы были лечь на рельсы.

Потребовались новые драматические события, чтобы общественное мнение мира начало склоняться к враждебной лялькам позиции.

А события были следующими (хотя их описанию Савичи