Распознавания - Уильям Томас Гэддис

отделения, куда уж там в церкви), басня, согласно которой тем самым утром преподобный представал на улице нагишом, хотя и в пределах своих лужаек и пастбища, басня, что могла бы затухнуть той ночью под раскидистыми рогами оленя в «Депо», если бы не главное событие дня, или, опять же, если бы уцелел олень, или, разумеется, осталась бы стоять сама таверна «Депо», к восьми даже эта басня пробралась в ряд респектабельных гостиных, история в стиле рококо, разукрашенная к этому часу элементами того, в чем уже многие подозревали правду.

Тот малый сказал, что возвращался домой (и многие усомнились в этом с первых же слов, поскольку по полицейскому журналу учета он был известен как «без определенного места жительства») с работы, каковой именовал те ночные периоды, в которые отсыпался на заброшенном недостроенном мосту, когда, как и каждое утро, миновал приходской дом, где уже привык к успокаивающему виду приветствия преподобным рассвета с его переднего крыльца, и как будто бы с растущей частотой, поскольку недавние рассветы совпадали с завершением рабочего дня. Однако тем утром — и это несмотря на славный рассвет, — преподобного на его посту не оказалось. Далее ночной сторож излагал, как он, оглянувшись через плечо при спуске с холма, разглядел на ветках дерева, внизу у сарая, каретного сарая внизу задней лужайки, нечто наподобие внушающе крупной и белой фигуры. Он, вполне понятно, помедлил в ожидании дальнейшего развития событий, чем, судя по всему, занималась и фигура на дереве; и через минуту на поле появился черный бык. Бык-то опознавался без труда; но вот тут история малого принимала такой оборот, что испытывала доверие даже тех, кто был достаточно оскорблен последующими происшествиями или пострадал в испытании силы, которое произошло еще до полудня, чтобы наслаждаться каждым словом, поскольку он в подробностях описывал погоню и поимку столь героических масштабов, что лишь немногие тут и там, кого языческое любопытство юности свело с мифами, могли призвать в своем воображении образы под стать рассказу, и притом ни один не мог с ним потягаться. Ведь стоило фигуре поймать быка за шею — в тот момент, признавал малый, ноги пленителя все-таки оторвались от земли, — как зверя повалили на землю; и чем позже становился час и чем больше ему наливали, тем громогласней малый божился, что видел, как быка понесли на плече, а затем потащили — за задние ноги — прочь от его глаз вверх по газону к приходскому дому.

С высокомерием под маской милосердия, с одной стороны, и милосердием, представленным как безразличие, с другой, богомольцы и публика таверны «Депо» терпели друг друга на расстоянии, взаимоисключающие, если не — до того дня — отчужденные (ибо к полудню немногие пересекали черту в обоих направлениях). И потому, хотя многие из собравшихся тем утром перед церковью смотрели с выражением тревоги, переживая из-за колокола, который с самого рассвета отбивал час нераз-решающимися седьмыми и даже сейчас призывал их на службу в той же беспросветной манере, никто не был готов ни к чему выбивающемуся из того, что в незаурядные времена зовется привычным. Из всего узла серьезно одетых детей и серьезно одетых взрослых, где тут и там на ярком солнце голос звенел цимбалой, а другой — духовыми, никто даже снаружи не заметил, что стекла в ромбик заколочены изнутри; и никто не был готов, войдя, к интерьеру церкви, хотя первые несколько минут было трудно различить, кто заходит, а кто выходит, поскольку они закупорили проем, осматривая потемневший зал, расстановку скамей (позже подтвердилось, что ряд скамей до этих скромных размеров подрубили), алтарь, приближенный золотой фигурой быка, стоящей у самого бьющего сверху столба солнечного света. Бледная женщина снаружи, которая никогда не пользовалась чутьем и потому обостренно реагировала на запахи, считала, что слышит благовония. А кое-кто даже отметил исчезновение бронзовой таблички, повешенной в память о Яне Г.-(предмета так и не найденного и, если на то пошло, так и не замененного).

— Natalis Invicti Solis…[253]

Дюжий мужик (позже, при свете дня, он оказался командиром местного поста Американского легиона) уже забрался и принялся отрывать доску от окна, но потерял равновесие при звуке этого строгого и все же мягкого голоса.

— Рождение Непобедимого Солнца… Мы собрались здесь в мировой пещере пред ним, рожденным из Камня, того Камня, что вытесан не человеческими руками, с пастырями, что засвидетельствовали рождение его, чье имя означает «друг», и посредника, приносящего отдохновение от греха, надежду за пределами могилы… и предлагает возрождение Солнца в знак и обещание своего собственного…

Одни люди пытались выйти, а другие — войти; но как бы ни переделали неразличимый интерьер, становилось все очевидней, что в лучшем случае он вмещает лишь пятьдесят-шестьдесят человек, и то если они знакомы с трехсторонней расстановкой скамей.

— Transitus dei…[254] бык лежит сраженным… и из умирающего быка происходит семя мира…

Возможно, это знакомый авторитет голоса поначалу поверг их в молчание, стоящих в неудобном положении и тут и там опускающихся на скамьи.

— Cultores Solis Invicti Mithrae[255]… собравшиеся здесь утомлены религиями городов, религиями, которые обсуждаются в городах и не практикуются нигде, изможденные и бледные, устрашенные и позабытые, придите пред него, кто вознаграждает за набожность больше, чем за доблесть, Господь Воинств, Бог Истины…

Позже кто-то говорил, что на этих словах голос надтреснул и затем продолжил с мягким шорохом дыма корабля, прошедшего под речным мостом.

— Мы почитаем Митру, чьи пастбища просторны, чьих тысяча ушей, чьих мириад очей, Бог, почитаемый молитвой, зовущей его имя{430}.

— Мы почитаем Митру, чьи пастбища просторны, чьи истинны слова — тысячеухий, статный, чьих мириад очей, могучий и высокий, он вширь обозревает, бессонный, неусыпный.

— Мы почитаем Митру, чьи пастбища просторны… мы молимся солнцу, бессмертному свету, чьи кони быстры.

— Молюсь я ради счастья ему молитвой громкой, почту я жертвой Митру, чьи пастбища просторны.

Позже кто-то говорил, что здесь голос оборвался и затем поднялся, как дым поезда, прошедшего через туннель,

— Пусть нам придет на помощь, придет ради простора, придет нам на поддержку, пусть нам придет на милость, придет на исцеленье, придет нам на победу, пусть нам придет на счастье, придет на благочестье победоносный, мощный, обману неподвластный, достойный восхвалений всего мирского — Митра, чьи пастбища просторны.

Но к этому времени звук, что лег среди них, как звук среди камней, заполняя пещеру за ними, начал возвращаться ропотом.

— И первым, кто восхвалит его со всею верой, и помыслом, и силой, к тому и обернется, тому поможет