Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

некоторые египтяне лишь на словах (в буквальном смысле) поддерживали веру в то, что праведная жизнь – ключ к бессмертию, рассчитывая на существование способа обмануть маат, поскольку папирусы с этим разделом неизменно утверждают, что в прошлом это удавалось. Возникает очевидный вопрос, на каких основаниях авторы этих папирусов основывают это довольно грандиозное утверждение, то есть слова о том, что заклинание было проверено миллионы раз?

Легко быть циничным. Когда египтяне впервые задумали посмертный суд, они, несомненно, делали это в искренней уверенности, что на том свете им придется отвечать за свои поступки. По сути, идея отрицательной исповеди была вызвана тем же инстинктом, что и христианское или мусульманское представление о двойственной загробной жизни, делящейся на два царства – для спасенных и для проклятых, и очень вероятно, что такая вера должна была иметь тот же эффект, то есть побуждать людей жить праведной жизнью в свете обещания об ожидающем их вознаграждении в грядущем мире. Лишь позднее, как мы можем подозревать, некоторые египтяне пришли к выводу, что Осириса можно обмануть. В этом они мало чем отличались от средневековых христиан, которым говорили, что те могут сократить время в чистилище, купив – за немалые деньги – так называемые папские индульгенции, гарантировавшие отпущение грехов.

Вера в то, что мертвым могут помочь магические заклинания, была присуща не только египтянам. В греческом справочнике, датируемом IV веком н. э.[317], содержится несколько заклинаний, где подробно описывается, что делать, когда вы окажетесь в присутствии сил загробного мира[318]. После того как вы назовете свое имя и заявите о готовности проявить покорность, вы должны дуть в рог, произносить различные молитвы, целовать определенные филактерии и заявлять: «Я рождаюсь вновь, уходя из жизни, я расту, умирая, я на пути к новому рождению» и так далее, и так далее.

С блеском пройдя «отрицательную исповедь», не думайте, что ваши проблемы на этом заканчиваются. Вам еще предстоит найти дорогу к Полям тростника, а это путешествие тоже полно опасностей. В частности, вам предстоит обогнуть Огненное озеро, охраняемое четырьмя бабуинами, готовыми бросить вас туда, если вы не произнесете секретную формулу.

Но что, если вы не справитесь с «отрицательной исповедью»? Что будет, если перо маат окажется тяжелее вашего сердца? Тогда Аммат поглотит вас[319], и вы просто перестанете существовать. Вернее, вы окажетесь в мире без маат. Имена некоторых оценщиков – например, «Тот, кто обнимает огонь», «Разрушитель костей» и прочие – косвенно указывают на то, что вы подвергнетесь наказанию, но это может относиться только к разрушению вашего тела. Ничто не указывает на то, что египтяне верили в вечные муки. Даже осужденных преступников такая участь не постигает, поскольку их тела кремируют, и они просто перестают существовать. Один вопрос египтяне, похоже, не рассматривали, а именно: что происходит с не-египтянами? Хотя, скорее всего, Поля тростника предназначались только для египтян.

Конечно, не стоит полагать, что египетская эсхатология оставалась статичной на протяжении тысячелетий. Эта концепция развивалась, претерпевая множество изменений одновременно с изменениями в египетском обществе. Наиболее яркой вехой стало включение людей нецарского происхождения в число надеющихся на загробную жизнь, что началось в последние десятилетия III тысячелетия до н. э. Причем вера в то, что попадание в загробный мир зависит от того, жил ли человек в соответствии с определенными моральными заповедями, появилось только в эпоху Нового царства (ок. 1550 г. до н. э.), хотя на некоторых погребальных памятниках еще за четыре столетия до этого в ограниченном количестве встречаются свидетельства о собственной невинности от лица умерших.

Идея о том, что различение спасенных и проклятых будет проходить именно в результате взвешивания, встречается и в других религиях. В индуизме Яма взвешивает души умерших, чтобы определить, будут ли те отправлены в подобие рая или ада, или же вернутся на землю, чтобы пройти еще одно воплощение. В ветхозаветной Книге пророка Даниила на пиру последнего нововавилонского царя Валтасара пальцы человеческой руки написали на стене дворца: «Ты взвешен на весах и найден очень легким»; однако в тексте ничего не говорится о том, что это как-либо скажется на загробной участи Валтасара[320]. На греческих вазах Гермес Психопомп иногда изображается взвешивающим души мертвых: это действие известно как психостасия[321]. Впрочем, скорее всего, он решает, кому умереть, а кому нет – как в «Илиаде», когда Зевс держит пару весов, наблюдая за полем битвы и определяя, какая армия должна победить[322]. В Коране хорошие поступки взвешиваются против плохих, и малейший поступок, будь он хорошим или плохим, будет включен в окончательный приговор[323]. Во II веке церковь наделила Святого Михаила Архангела весами для взвешивания душ умерших в Судный день, где перо служило в качестве противовеса. Вероятно, этот образ попал на Запад через коптскую церковь в уже мусульманском Египте, которая унаследовала его со времен фараонов.

Посмертный суд в Аиде?

Гомеровский Аид не содержит свидетельств посмертного суда. Минос, держащий золотой скипетр, призван «выносить приговоры мертвым»: они излагают свои дела перед толпой заинтересованных наблюдателей, «иные сидя, иные стоя у широкостворчатых врат чертога Аида». (Отрадно, кстати, знать, что в Аиде предусмотрены сидячие места.)[324] Но кого он судит и за какие преступления? Нет никаких признаков того, что Минос с нетерпением ждет, как бы обрушить всю тяжесть закона на женихов, которые приставали к жене Одиссея Пенелопе и злоупотребляли его гостеприимством (два самых тяжких греха в глазах греков). Улаживает ли он тяжбы, оставшиеся нерешенными на земле из-за бесконечных задержек судопроизводства? Ссорились ли мертвые между собой? Возможно, весть о посмертном суде дошла до Гомера из Египта, и он решил включить это, чтобы добавить красок в свой подземный мир. Если это так, то он, очевидно, не мог заставить себя принять идею, что мертвым надлежит подвергнуться суду. Сразу после встречи с Миносом в Аиде Одиссей сообщает, что видит на асфоделевом лугу могучего охотника Ориона «собирающим диких зверей, которых он убил в пустынных горах»[325]. Странное сопоставление.

Однако не позднее начала V века до н. э. некоторые греки начинают верить в посмертный суд. Самое раннее из сохранившихся упоминаний – олимпийские оды Пиндара (ок. 476 г. до н. э.), где неизвестный судья «с ненавистной необходимостью выносит под землей приговор за преступления, совершенные в царстве Зевса»[326]. В трагедии Эскахила «Просительницах» Данай говорит, что если кто-то попытается жениться на одной из его дочерей (у него их пятьдесят), то понесет наказание в следующем мире, «где, как говорят, другой Зевс [т. е. Зевс