Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

видимо старались не обострять отношений с Золотой Ордой. Мубарек-ходжа стал мрачным и раздражительным. Враг его Узбек, вопреки всем предсказаниям, продолжал жить, и Мубареку начало казаться, что сам он умрет раньше его.

Для столь невеселых мыслей у него были основания: какой-то внутренний недуг медленно, но неуклонно подтачивал силы хана. Никаких болей он не ощущал, но стал худ и желт лицом, еда больше не доставляла ему удовольствия, и все чаще повторялись приступы внезапной слабости, от которой он едва не валился с ног.

Ни молитвы муллы, ни местные лекари никакого облегчения Мубареку не принесли. Тогда были посланы люди на Ак-Идель, с приказом разыскать живущего там знахаря булгарина, который славился своим искусством врачевать всевозможные болезни. Когда его привезли в Чингиз Туру, он осмотрел хана и сказал, что его хворь вызвана кознями злого духа Керемета и что она пройдет, если в первую ночь после новолуния больного, завернутого в шкуру только что убитого вороного коня, положить под деревом, в которое ударила молния.

Выслушав этот совет, Мубарек ответил, что прикажет содрать шкуру с самого знахаря и, не ожидая новолуния, выбросить его тело на съедение собакам, если он не знает другого средства, более совместимого с ханским достоинством. Тогда булгарин стал поить его теплой лошадиной кровью, в которую примешивал по щепотке сажи, взятой из девяти различных очагов. Но хану от этого не становилось лучше.

В этом году весна наступила рано, не было большого разлива рек, я орда вышла на кочевку ранее обычного. Дойдя вместе со всеми до реки Исети, Василий, со своими людьми, отделился от орды Мубарека и направился в свой улус. В начале мая он был уже в Новом Карачеве.

Люди, оставленные им в городке, перезимовали хорошо и воочию убедились в преимуществах зимовий в ложенных из камня домах. Впрочем, едва наступило тепло, все они снова переселились в шатры и кибитки, усеяв ими берег Миаса.

Осмотрев свои табуны и стада, оказавшиеся в отличном состоянии, Василий, прислушиваясь к советам более опытных в этом деле сотников, распределил пастбища и установил порядок их чередования, в связи со временем года. Затем, в сопровождении Никиты и десятка татар, на несколько дней отправился в объезд своих владений, из которых минувшим летом он успел осмотреть лишь малую часть.

Места ему достались хорошие, им мог бы позавидовать не один улусный хан. Куда ни глянь, всюду простирались необозримые равнины, покрытые сочной травой,– тут можно было прокормить скота в десятки раз больше, чем имел Василий. Воды тоже было вдоволь. Край изобиловал большими и малыми озерами, живописно разбросанными по слегка холмистой степи, с рассеянными по ней отдельными деревьями и небольшими рощами.

В некоторых озерах вода была соленая, а в иных даже горькая, но большинство было пресноводных. Осматривая их и пробуя воду, Василий отметил явление, которое его сильно удивило: очень часто между двумя солеными озерами лежало пресное, или наоборот, причем иногда они находились в непосредственной близости, едва не соприкасаясь друг с другом.

К западу озер становилось меньше. Там владения Василия переходили в невысокие горы, покрытые дремучим лесом, который изобиловал всевозможным зверем. Озера и болота кишели пернатой дичью, реки были полны крупной рыбой. Этот привольный край был богат всем, что требовалось для жизни кочевника, и к тому же был почти ненаселен. Только лишь кое-где встречались Василию редкие кочевья башки ров, каждое из которых состояло из двух-трех десятков семейств, живших в приземистых «кошах», которые походили на круглые деревянные клетки, обтянутые войлоком или лошадиными шкурами, а те, кто победнее, ютились в «аласыках»,– так назывались у них шалаши, сделанные из древесной коры.

Башкиры, бывшие прежде идолопоклонниками, к этому времени уже почти все приняли ислам, говорили на языке, близком к татарскому, и считались народом тюркского племени. Но по существу это было далеко не так: в их жилах текла весьма смешанная кровь.

В области, прилегающие к Уралу, они пришли с востока, не раньше седьмого столетия нашей эры, и уже тогда представляли собой смесь гунно-тюрков с каким-то угорским племенем, близким к вогулам. Некоторым историкам это дает основание считать, что башкиры прямые предки мадьяр.

На новом месте они смешались с остатками народа финского происхождения, который обитал здесь с незапамятных времен и, кстати сказать, стоял на довольно высокой ступени культурного развития. От него остались рассеянные на обширных пространствах характерные конические курганы, которых немало было и во владениях Василия. Позднейшие раскопки обнаружили в них довольно высококачественные изделия из меди, бронзы, серебра и золота, а также многочисленные предметы домашнего обихода, доказывающие, что строителям этих курганов было хорошо известно ткацкое, гончарное и косторезное мастерство, равно как искусство выплавки и обработки металлов.

Ко времени нашествия башкиров народ этот находился уже в состоянии упадка. Значительного сопротивления пришельцам он, по-видимому, не оказал и частью был истреблен, а частью растворился в среде завоевателей, не передав им, однако, ни своей культуры, ни привычки к оседлому образу жизни. Башкиры остались такими же полудикими кочевниками, какими были и раньше, но по природе они не были воинственны и потому вскоре попали под власть волжских булгар, а позже, вместе с последними, была покорены ордой хана Батыя.

Татары, видя их бедность и сравнительную малочисленность, ими совершенно не интересовались и, наложив легкую дань, предоставили жить по-прежнему.

Однажды Василий захватил в пути сильный и продолжительный дождь. Кругом расстилалась степь, укрыться было негде, и ему волей-неволей пришлось просить гостеприимства в довольно крупной башкирском кочевье, которое он заметил поблизости.

* В наше время эти курганы у местных жителей называлась «чудскими могилами».

Но в этих курганах никогда не находили ни одного железного предмета, что указывает на принадлежность этой культуры к бронзовому веку

От этого исчезнувшего народа доныне сохранилось много названий местных гор, рек и озер, напр., Самара. Уфа, Миас и другие, с несомненностью указывающие на финское происхождение этого народа.

Сопровождавшие Василия татары сказали башкирам, что это родственник великого хана, которому последний отдал во владение весь этот край. Перепуганные кочевники приняли его с изъявлениями величайшего почтения и, низко кланяясь, гласили в самый богатый кош, принадлежавший башкирy князьку – Бию.

Войдя внутрь, Василий с любопытством огляделся. Кош Выл довольно велик по сравнению с остальными, он имел в поперечнике сажени три; вдоль стен, почти по всему ругу, тянулись грубо сделанные из дерева низкие, но довольно широкие скамьи, покрытые войлочными кошмами и овечьими шкурами,– эти примитивные диваны служили постелями для всей семьи бия, которая состояла из четырех жен и нескольких детей различного