Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— Он везде, — ответила мисс Поттер с достоинством.

— Но, дорогая моя дева, воскликнул Его высочество, твердо усевшись в одном из кресел, — какой от этого прок мне?

Экерли «Индийские каникулы»

— Святая покровительница?

— Идеальная.

— И что она делает?

— Заступается.

— Что значит — заступается?

— Не знаю, но не в том суть. Слушай, они раскопали какую-то святую Клару. Она будет святой покровительницей всей индустрии.

— Где ты всего этого набрался?

— При обсуждении сценария. Кто-то вычитал об этом в газете. Уже приготовили черновик. Ей однажды было видение, в базилике, когда у нее перед глазами произошло все Рождество Христово. Можно сказать, первая телепередача.

— Что такое базилика? Она что, айтальяшка? В Иеле айтальянскому не учат.

— Наверное. Оттуда же, откуда святой Франциск Ассизский. Нищий. Место называется Порциункула.

— Почему его назвали святым Франциском Ассизским, если он жил в Порц…

— Не знаю, но не в том суть. Слушай, для серии, с которой «Жития святых» начнутся на телевидении, это идеально. Сюжетная линия замечательная. Нищая девочка, жила рядом со святым Франциском, наконец пришла к нему спросить, как ей тоже стать святой, как он, только основать для женщин. И он сказал…

— Что основать?

— Как бы монастырь, но не в том суть. И он дал ей волосяную рубашку и велел идти просить милостыню, а потом прийти к нему в Порциункулу одетой как невеста. Так она и сделала. Это идеально. Сцена, где ее встречают всякие монахи с зажженными свечами и провожают к алтарю.

— И что потом? Они женятся?

— Ну наверное. Зачем еще приходить одетой, как невесте?

Какое-то время они шли в задумчивом молчании. Длинный голый коридор был ярко освещен и пуст, пока мимо них не прошел молодой человек с тонким лицом, небольшой горбинкой на носу и усталым выражением, олицетворявшим всю его внешность. — Вот, вот он над этим работает, один из сценаристов. Эй, Уилли… Но усталая фигура шла дальше. Он нес две книги, одна с названием «Самоопровержение философов», вторая — «Опровержение опровержения»{442}. Он свернул от них за угол, бормоча, — Иисусе. Иисусе, Иисусе, Иисусе, Иисусе, Иисусе.

— Было бы неплохо записать какое-то подтверждение.

— Она уже умерла, эта святая.

— Да я знаю, Господи. Я имею в виду — от кого-нибудь вроде папы римского. Хорошо бы подвязалось.

Они шли в задумчивом молчании еще минуту.

— С тех пор, как Ватикан взбрыкнул и заявил католикам, что смотреть службу по телевизору — мало, что им все равно надо ходить в церковь, хотя они могли бы прямо в комфорте собственной гостиной…

— Эллери!..

— Морги!

— Так вы двое знакомы? Эллери, это мистер Дарлинг, рекламный работник «Некростайла»…

— Знаем! Да Морги — давний член «Черепа и костей»{443}. Всю нашу индустрию захватила Лига Плюща. Какого черта поделываешь, Морги?

— Я как раз говорил то же самое на приеме вчера вечером, сказал Морги. — Раньше мы все попадали в брокерские фирмы своих стариков, а теперь… даже не рассказывайте, будто реклама — это не новый Уоллстрит. Они с Эллери пошли по освещенному коридору, закинув друг другу руки на плечи. Третий сказал, — Самый высокооплачиваемый бизнес США наших дней… и поотстал. Он был давним членом алабамского «Раммер-Джаммсра»{444}.

— Я как раз зашел взглянуть на нашу новую утреннюю передачу, сказал Морги. — Но на что «Некростайлу» понадобилась детская балетная школа, какого черта Эллери, для детских передачи вроде «Святых»… — Только так до них и можно достучаться, сказал Эллери, — через детей. Есть что-то такое в детях. Люди им доверяют, знаешь?

— Но балетная школа! Нам нужно…

— Мы знаем, что вам нужно, Морги. Просто прояви терпение — мы знаем, что вам нужно.

У двери в пустом коридоре стояла девушка в свадебном платье. Она была совсем юной, и густой макияж на лице почти скрывал ее заметные прыщи. Когда они подошли, она неуверенно улыбнулась. — Потерялась, детка? спросил Эллери. Она кивнула и шмыгнула: вблизи казалось, будто опа вот-вот расплачется. — Ты с передачи «-Давай поженимся»? Эллери ей подмигнул. Она кивнула и шмыгнула уже с надеждой. — Слушай, вон там, быстрей, видишь того мужика в юбке, который вышел из мужского? Быстрей, иди за ним. Студия тридцать семь, окликнул он вслед, когда она побежала, стреноженная тесным свадебным платьем, калибруя тишину коридора каблуками, прочь от них.

Третий обернулся и наблюдал за стесненной работой ее ляжек. Сейчас он имел всего одну скромную амбицию: он пытался протащить в сценарий высокооплачиваемого комика шутку, которую где-то слышал. Шутка такая, Сегодня утром вид снаружи был такой славный, что я оставил его там на весь день. Цензоры ее не пускали: говорили, что она аморальная. И все-таки он думал, что не слышал ничего смешнее. Еще у него была солонка, которую он носил с собой и которой пользовался в общественных местах. Это была грубая пластмассовая репродукция Венеры Милосской. На табличке там, где он ее купил, говорилось, Из-за забавного способа насыпания соли лучше прячьте эти солонки, когда рядом ваша бабушка. Он становился «эксцентриком», чего и добивался. Куда бы он ни шел, всегда надевал кепку. По словам ее продавца, в ней он походил на герцога Нортумберленда. Сейчас он сказал, — Какая тугая упаковочка.

Морги тоже посмотрел на девушку, через плечо. — Не влезешь даже с открывашкой. Это просто преступление, как их затягивают.

— Без оскорбительных замечаний.

— В каком смысле?

— «Корсеты „Кантолд"» — наш клиент.

— Что у тебя за пластырь над глазом, Морги? Она тебя укусила?

— Да это все вчерашний прием. Кучка перепуганных интеллектуалов, понимаешь? Кучка хреновых антиамериканцев.

— Но ты ведь им показал, правда Морги. Эллери повернулся к третьему. — Морги у нас чертовски серьезный. Всегда был серьезным, даже в колледже.

— А это серьезно, охрененно серьезно. Не заблуждайтесь, сказал Морги. — Они оскверняют, вот что делают эти хреновы интеллектуалы. Оскверняют.

— Я же говорил, что Морги серьезный, сказал Эллери и ухмыльнулся. — Видишь, как ему досталось, когда он защищал нашу родину?

— Не заблуждайтесь. Какая-то сволочь завела речь о том, как бы изменился Нью-Йорк, если легализовать проституцию. Чистые и честные бордели, понимаете?

— В таком случае считайте и меня антиамериканцем, вот в Алабаме…

— Нет, речь шла о сублимации, понимаешь? Это проституирование искусства, и мы — сутенеры, понимаешь?

— Так бы ему и врезал.

— А я и врезал. Вот откуда у меня это. Морги показал на пластырь над глазом. — Им что ни говори, все как об стенку горох. Это слишком просто. Слишком охрененно просто, чтобы до них дошло. Они все еще думают, будто без рекламы их сигареты стоили хотя бы наполовину