Распознавания - Уильям Гэддис

дешевле, чем сейчас. Весь хренов высокий уровень американской жизни полагается на американскую экономику. Вся хренова американская экономика полагается на массовое производство. Чтобы работало массовое производство, нужен массовый рынок. Чтобы работал хренов массовый рынок, нужна реклама. Вот и все. Без рекламы продукт забудут в мгновение ока, и плевать, что это, книга или марка мыла, забудут в мгновение ока. У нас уже были хреновы Века Веры, у нас был хренов Век Разума. Сейчас — век публичности.

— Ладно, Морги, ты в это веришь. Пошли в аппаратную, посмотрим на твоих танцующих девочек.

— Охренеть как верю. Рекламу надо считать информированием общественности, вот что это такое.

— Ладно Морги, расслабься. Потуши сигарету.

Морги бросил сигарету на пол, наступил на нее ботинком. — Знаю, но я уже сыт по горло тем, что говорят некоторые. Они так говорят, будто мы не заслуживаем уважения.

— Это самый высокооплачиваемый бизнес в США, сказал давний член алабамского «Раммер-Джаммера».

Из двери вышел человек без пиджака. — Не видел Бенни? спросил его Эллери.

— Какого Бенни?

Это услышала идущая в другую сторону девушка. — Я знаю, о ком вы, сказала она Эллери. — Он из ОР, здесь его никто не знает. Я знаю, о ком вы, он уже здесь был и ушел.

— Спасибо, сказал Эллери; задрав одно плечо, уронил сигарету, потушил и проводил девушку взглядом, придерживая дверь.

— У вас там только две камеры? спросил Морги. Они стояли и смотрели на три экрана. Эллери кивнул. — Не уверен, что это передача даже категории «Б», даже для утреннего времени, сказал Морги. Он смотрел на экран с крупным планом, где четырехлетняя девочка, вытянувшись у хореографического поручня, улыбнулась харизматичной улыбкой не в ту камеру, Эллери посмотрел на часы.

— И смотри. Теперь-то они какого черта делают, это входит в передачу? Эллери смотрел на тот экран, где камера с дрожью сфокусировалась на фасаде уродливой церкви. Затем сдвинулась к приземистому шпилю, поднялась выше, чтобы подняться по нему до конца. — Там человек, по нему лезет человек.

Кто-то протянул Эллери трубку. — Вот именно, длиннофокусник на первую, как только поставите вторую на улице, поняли? Вставляйте комментарий прямо сейчас. Живая съемка яркой человеческой драмы и так далее. Подснимите церковь, и хорошо, если получится со службой внутри, но не смейте это запороть, поняли? Вот так, вот так… продолжал он, глядя на экран. — Чуток повыше, поймай колокола…

— Спроси, влезет ли в кадр весь хренов крест, прошептал Морги. — Дамы и господа, «Некростайл», современная научная помощь для цивилизованной жизни, прерывает обычную передачу «Сегодняшние ангелы», чтобы перенести вас на место яркой человеческой драмы…

Снова ожил экран с крупным планом, по черепичному шпилю к кресту взбиралась фигура человека Эллери стоял молча, стискивая телефон. — Но минутку, сказал он. — Минутку…

— Пусть снимают, пусть снимают, сказал радом Морги. — Это прекрасно.

— Минутку…

— Почти видно пот на лице, сказал рядом Морги. — Прямо как во сне.

— Жаль, его не загримировали перед выходом, сказал давний член алабамского «Раммер-Джаммера». — Но этот светло-голубой галстук…

— Этот светло-голубой галстук…

Морги сделал шаг к экранам. Задержал дыхание. Когда он заметил, что человек радом тоже задержал дыхание, начал дышать. Человек рядом это заметил, тоже начал дышать.

Затем оба одновременно снова задержали дыхание.

— Похоже, у нашей камеры какие-то трудности… Простите, друзья, но, похоже, из-за толпы, собравшейся поблизости на тротуаре, мы не сможем подойти для крупного плана…

— Как во сне, сказал Морги, когда они снова задышали.

Когда сцена сгинула ради маслянистого лица с прилизанными волосами, они повернулись друг к другу. — Где Эллери?

— …спонсор — «Некростайл Продайте». И, друзья, не забывайте: Некростайл — в авангарде современной цивилизованной жизни. Спрашивайте у любимого аптекаря продукт Некростайл, который отвечает вашим потребностям. Некростайл, таблетка снотворного в форме облатки — никакого пережевывания, никакого послевкусия. Шарах, чудо-пробудитель. Рукав, ваш туз в рукаве. И Лобки, новейший…

— Где Эллери?

Электрический орган на заднем плане исполнил «Конец идеального дня»{445}.

— …никаких вредных побочных эффектов. Для мужчин и для женщин старше сорока, начните жизнь заново — с Лобками…

— Наверное, вышел, думаешь, его проняло?

— И потому не забывайте, друзья, когда наступит ваш конец идеального дня…

Они вышли в освещенный коридор, где скоро из кабинета появился Эллери. Он шел очень медленно и смотрел в пол. — Просто надо было забежать к Бэ Эфу, сказал он, когда они подошли, встал у двери и закурил.

— Как во сне, поздравил его Морги. Но Эллери не поднимал глаз. Из кабинета слышался голос. Это Бэ Эф говорил по телефону. — Алло, алло, Бен? Слушай, несколько минут назад у нас прыгнули, это… что? Нет, мужчина, с церкви в Бронксе, он… Ага, в том-то и дело, это один из наших, по имени Бенни… что? Не знаю, видать, что-то пошло не так. Я знаю, что тебе это не замять, но постарайся не вмешивать нас… Ага, можно тогда взамен раскрутить вторую, женщину… Бэ Эф в кабинете повесил трубку. Пусто таращился перед собой почти целую минуту. Потом щелкнул губами и достал сигару.

Эллери выпустил в пол тяжелое кольцо дыма. Оно поплыло, становясь больше, падая медленней, и осело вокруг его мыска.

Все это время Морги говорил. — Ты все сделал красиво, получилось как во сне. Но слушай, что случипось-то, ты расстроился? Из-за такой ерунды? Смотри на это так. Это постоянно случается. Случилось и сейчас. Мы оказались рядом. Какого черта, работа есть хренова работа. Пошли, сказал он, когда они двинулись по коридору. Эллери уронил сигарету и задержался на нее наступить. — Пошли, угощу тебя лучшим обедом в городе. Мигом вернешься в колею.

— В «Двадцать один»? сказал Апабамараммерджаммер.

— В «Двадцать один» Эллери?

— В «Двадцать один».

Одна за другой вспыхивали лампочки и в сером свете дня каждый раз словно останавливали мгновение бурного движения, так же как молния замораживает движение, а потом, снова во тьме, настойчивость зрения сохраняет тот образ самозабвения, который не смог бы поддерживать себя сам, как здесь, на зимнем тротуаре, когда газетный фотограф собрал свое оборудование и поспешил в отель, надеясь еще успеть на спортивный финал.

Утренняя почта опаздывала, потому что в падении тело задело почтальона, разбежалась паутина неудобств, вмешавшихся во многие распорядки. Перед отелем поблекшей эдвардианской элегантности, который, став достопримечательностью, теперь готовился к сносу, лежало тело в позе беспечного эпатажа — избыточный жест, раздражающий таких прохожих, как высокая женщина с пуделем, которая сказала подруге. Ее зовут Хуки-лау, это значит «рыбный пикник» на гавайском, разве не миленько? Раньше она сгрызала когти до мяса, психоанализ принес ей огромную пользу. О боже!