Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

и пошли вперёд со штыками наперевес. Эта возникшая из ничего грозная сила вызвала некоторое замешательство в крепости, отчётливо видное с командного пункта в подзорную трубу. Но не успели семёновцы приблизиться к стенам, как заговорили крепостные пушки, ядра ложились всё точнее и точнее. Шереметев подозвал вестового:

– Передай приказ подполковнику Голицыну немедля отступить, поскольку неожиданность себя не оправдала, – и выжидательно покосился на царя.

Пётр, вопреки обыкновению, на этот раз не устранился от решения, принятого главнокомандующим. Он согласно кивнул головой:

– От моего имени тоже вели отступить. Подполковник нам нужен живым, и рисковать одним из лучших полков мы тоже не будем.

…Когда вестовой на утлой лодчонке перебрался к десантным шлюпкам, к месту, где уже изготовились семёновцы к новой атаке, и передал Голицыну приказ об отступлении, Михаил Михайлович подошёл к уткнувшимся в песок лодкам и стал одну за другой отталкивать их от берега.

– Что вы делаете?! – вскричал порученец. – Вы же не сможете отступить!

Голицын оглядел собравшихся вокруг него солдат и сказал громко, чтобы все слышали:

– Скажи государю, что теперь я принадлежу одному Богу! Семёновцы не умеют отступать. Верно, братцы? К ата-а-а-аке… Ура!

Шереметев и царь увидели, как стремительно бросились солдаты со своим командиром вперёд, под защиту крепостных стен, где уже не могли их достать орудия противника, как ставили штурмовые лестницы, и уже через четверть часа замелькали на стене.

Борис Петрович вздымал руки к небу и кричал:

– Что они делают! Боже, что они делают! Они не выполнили приказ! Разжалую шельмеца!

Пётр обернулся к Шереметеву. Глаза его сверкали восторгом:

– Что они делают? Подвиг они делают! Они уже в крепости!

Вот так Голицын стал полковником в своём родном полку. Победы, в которых деятельное участие принимал Голицын, следовали одна за другой. Ниеншанц, Митава… А в промежутке между ними – Нарва, никогда не забываемая русская рана, которую можно было вылечить только взятием города.

…Ах, какое было то время! Несколько лет удача осеняла своим венцом Россию. Один за другим освобождались носившие иноземные названия старые русские города: Ям, Копорье, Юрьев, основанный ещё Ярославом Мудрым и ставший потом Дерптом… Одновременно закладывались новые города и крепости. Карл, разумеется, знал обо всём этом. Но упрямца такими известиями поколебать было трудно. Своё отношение к «временным» неудачам он высказал лишь однажды:

– Пусть тсар трудится над закладкой новых городов, мы хотим лишь оставить за собой честь впоследствии забрать их.

Воодушевлённый успехами Шереметева, Пётр, как полководец, тоже одерживал победы. После Дерпта, собрав все захваченные знамёна, он направился через Чудское озеро к Нарве, к той Нарве из-под стен которой Петру уже пришлось однажды отступать. С тех пор память о Нарве постоянно сидела у него в душе, не давая покоя. Город ещё с мая был осаждён русскими, но шведы чувствовали себя спокойно за мощными крепостными сооружениями. Обеспокоились они только при известии о том, что русские под командованием Апраксина поставили в устье Наровы мощные батареи. Именно они помешали вскоре шведской эскадре доставить в Нарву значительное подкрепление, оружие и продовольственные запасы. После прибытия Петра и изучения им обстановки был направлен ультиматум о сдаче, на что комендант Горн, тот самый, который и тогда, четыре года назад, был в этой должности, ответил не без издёвки, что Нарва не будет сдана никому и никогда без распоряжения шведского короля, тем более – каким-то уже битым под её стенами русским.

Пётр рассвирепел от такой наглости. Назначенный на 9 августа штурм начался точно по плану, но перед этим царь велел зачитать войскам ответ Горна. Возмущение было таким, что после этого падение крепости стало неизбежным. Штурм был кровавым и стремительным, всё продолжалось меньше часа. Офицерам и самому Петру не раз приходилось уже в городе обнажать шпаги, чтобы избежать ненужного кровопролития. Привели бледного, в сбитом набок парике Горна. Пётр ухватил его за шиворот, повернул лицом к горящим, дымящимся улицам, усыпанным мёртвыми телами, сказал сквозь зубы:

– Смотри, мерзавец! Все эти люди могли бы жить, если б не твоё упрямство! – и наградил коменданта звонкой оплеухой своей тяжёлой царской дланью…

В тот же день Пётр засел за письма, где извещал о победе всех сподвижников, коим при ней не довелось быть. Старику Кикину, знавшему Петра с детства и почитавшемуся царём, написал шутливое:

«Только что Нарву, которая 4 года нарывала, ныне, слава богу, прорвало, о чём пространнее скажу сам».

Да, это была не столько великая военная победа, сколько моральная, вселившая в царя и его сподвижников уверенность, что шведов бить можно и нужно. А кроме того, что очень было важно, при взятии Нарвы было взято около шестисот орудий – почти столько же, сколько Россия потеряла при первой осаде четырьмя годами ранее. Восемь десятков орудий, из числа трофейных, Пётр привёз с собой в Москву, где они демонстрировались во время столичного триумфа.

Часть вторая

Миттельшпиль

1

…Порою не совсем уже и давней удумал царь записать свою жизнь со всеми ея удачами и поражениями, трудами и походами, познаниями и грёзами. Конечно, мечтая об этом, Пётр неизменно мог мысленно перечислять свои шаги по жизни без запинки, но после таких перечислений неизбежно наставал момент, когда он должен был сам себе задать вопрос: к чему стремишься, Пётр Алексеевич? Ответ почему-то всегда получался размытым и неопределённым. То ли он хотел многого и желал достичь тоже многого, от чего цель виделась смутно, то ли устремления его были заведомо несбыточными. А может быть, слишком уж далеко было истинное положение России от того образа, который рисовался перед мысленным взором Петра? И от этого приходилось не будущее строить, а отбиваться от обстоятельств, жертвовать мечтаниями во имя необходимости? От того и метания – от одной войны к другой, от одного бунта к другому, от резания бород к переделыванию государственного устройства…

Впрочем, в минуты подобных размышлений постепенно всё более явственными становились и удачи, которых пока было гораздо меньше, чем хотелось бы. И всё отчётливее среди множества самых разных целей вставала одна: слишком уж насели добрые соседи, кусок за куском отрывают, как волчья стая. Нужно становиться сильным, отбиваться от турок, крымчаков, шведов – ото всех, кто спит и видит, как восходят они в Москве на трон, стирают с лица земли город на Неве, закрывают все морские выходы и примериваются к огромным пространствам за Уралом… Это – цель: надрать уши всем этим любителям чужих земель. А удачи… Каждый раз, увидев Мишку Голицына, Пётр