Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– Ты же не думаешь, что люди проголосуют за Гитлера? – ответила она вопросом. – Разве они не понимают, что он собой представляет?

– Они бедные и несчастные, – сказал Леон, – а Гитлер указывает им, кого за это винить: во всем виноваты евреи и коммунисты. И люди готовы поверить ему. Посмотри на тех нацистов – они наслаждаются жизнью. Они теперь могут потакать своим самым диким инстинктам, и у них появилось отличное оправдание: они радеют за великую Германию. Но разве страна может надеяться стать великой, если это величие зиждется на ненависти и страхе?

Фрея прикусила губу.

– Не говори больше никому, что твой дед был евреем.

– Не буду. Наверное… – вздохнул Леон. – Так люди начинают скрытничать. Возможно, Грубе прав, и попытка урезонить твоего отца была безнадежной наивностью.

– Грубе обмолвился об ариизации «Волшебного сада», – поведала парню Фрея. – Как ты считаешь, нацисты могут отнять у герра Гольдштейна клуб?

– Мне не верится, что такое возможно, – ответил Леон. – Слава Богу, в нашей стране еще сохраняется верховенство закона.

Фрея не разглядела выражение его глаз за темными очками, но голос парня прозвучал твердо и обнадеживающе.

Он снова погрузились в молчание. Наконец Фрея его нарушила.

– У меня есть парочка готовых рассказов. Но прежде чем их показать тебе, мне надо их напечатать. Я приглядела подержанную печатную машинку и…

Девушка осеклась: Леон не слушал ее. Его глаза были сфокусированы на Виолетте, направлявшейся к ним. Мокрый костюм прилип к ее великолепному телу, ветерок игриво задирал челку.

Бросив сигарету, Леон схватил полотенце и поспешил ей навстречу. Виолетта позволила парню накинуть полотенце себе на плечи, взглянула ему в лицо и что-то сказала – что-то, что заставило обоих рассмеяться. Фрее показалось, будто ее сердце пронзил шампур. Поспешив отвернуться, она пригнула голову к коленям, чтобы волосы прикрыли лицо теплой, нежной завесой. Какой же дурой она была! Как она могла даже подумать о том, что Леон заинтересуется ею, когда на свете были такие девушки, как Виолетта? Фрее стало стыдно за себя, а к стыду примешалась злость – тоже на себя. Ну, по крайней мере, она ни словом не обмолвилась парню, что чувствовала к нему.

Почти сразу к ним присоединился Отто, вытрясавший из ушей воду с рвением неуклюжего пса. Но его развязности недоставало убедительности, и Фрея, подавая брату полотенце, ощутила прилив сочувствия при взгляде на его расстроенное лицо. Неужели и по ней было заметно, как она сходила с ума по Леону?

– Не хочешь поплавать? – спросила Виолетта, но Фрея помотала головой.

Солнце зашло за тучу, и поверхность озера вздыбил рябью холодный ветер. Они ели, пили, курили и разговаривали – точнее, слушали в основном Виолетту, рассказывавшую им о своей семье. О старшем брате, который должен был унаследовать их огромный загородный дом, но предпочел бы беззаботную холостяцкую жизнь в Лондоне. О двух сестрах, одна из которых уже успела выйти замуж и родить двух детей, но, похоже, не питала к ним любви, а другая была художницей и жила в Париже. О младшем брате, любившем странствовать по миру и на тот момент мерившем шагами Испанию.

– А ты сама в Берлине, – заметил Леон. – Почему ты приехала в эту страну?

– В свое время мне это показалось хорошей идеей, – беспечно отозвалась девушка, стряхнув с платья песок и встав на ноги. – А теперь я желаю холодненького. Еще желающие есть?

Лодка, с которой продавали мороженое, была пришвартована в мелководье, чуть дальше от пляжа.

– Пожалуй, я схожу с тобой, – вскочил Леон.

И они ушли – очень быстро, не оставив Отто шанса примкнуть к ним. Несколько секунд он наблюдал за ними, перебрасывая голыш из одной руки в другую, с лицом черней тучи. Фрея сделала вид, будто сосредоточена на чтении своей книги. Но недовольство, источаемое братом, пропитало весь воздух вокруг. Напряжение неуклонно нарастало, и в какой-то миг Фрее показалось, что небо вот-вот треснет. Она покосилась на Отто. Тот истязал себя отжиманиями и приседаниями – до тех пор, пока его лицо не сделалось пунцовым, а грудь не заблестела потом. А потом, завязав на поясе полотенце, брат закурил и принялся ходить взад-вперед, поглядывая в сторону лодки с мороженым.

– Что они так долго? – наконец пробормотал он. И, отбросив окурок, устремился к лодке.

– Подожди меня! – крикнула Фрея, закрывая книгу и поднимаясь с песка в отчаянной надежде на то, что сумеет разрядить обстановку и предотвратить конфликт.

Ей пришлось побежать, чтобы поравняться с Отто. А тот, не обратив на нее никакого внимания, так и продолжал шагать вперед, сосредоточив взгляд на береговой линии.

Среди людей, стоявших в очереди за мороженым – по колено в воде, ни Леона, ни Виолетты не оказалось. Осматриваясь по сторонам, Фрея вдруг заметила кусок ткани в красный горошек, колыхавшийся на ветру у ствола ивы, возле самой воды. Отто тоже его заметил. Сжав кулаки, он помчался вверх по склону. Страшась того, что им грозило увидеть, Фрея кинулась за братом. Леон стоял спиной к стволу ивы, сжимая Виолетту в объятиях. И они страстно, жадно целовались – именно так, как в мечтах Фреи должен был поцеловать ее однажды Леон. Черт! Но… они смотрелись красивой парой!

Отто с ревом ринулся к ним, схватил Леона за рубашку, оттащил от Виолетты и обрушил на парня град ударов. Сильных и яростных.

– Ты свинья! —заорал он. – Пользуешься преимуществом, что ты наш гость!

Это было настолько нелепое обвинение, что Фрея еле удержалась от смеха. Хотя выражение лица брата и свирепость его атаки потрясли ее.

Леон вскинул кулаки в попытке защититься, но оказывать сопротивления не стал.

– Ну, давай же, трус! – стал подначивать его Отто, приплясывая вокруг недавнего друга. – Кишка тонка постоять за себя?

Виолетте схватила руку Отто и сжала ее.

– Прекрати! – скомандовала она. – Никто не пользуется своим положением гостя. Нам обоим этого захотелось.

Вырвав руку из цепкой девичьей хватки, Отто смерил Виолетту презрительным взглядом и вытер полотенцем кисть с такой брезгливостью, словно она была вымарана в дерьме.

Фрея поспешила вмешаться.

– Отто, пожалуйста! – взмолилась она, взяв брата за другую руку. – Леон – наш друг.

Тяжело дышащий Отто наконец сфокусировал взгляд и начал приходить в себя.

– Уже нет, – процедил он. – Это грязный еврей, и кровь прольется.

Он занес было кулак для нового удара, но потом сплюнул и пошел прочь – с таким достоинством, на какое только способен человек в полотенце, завязанном узлом на поясе. Леон издал дрожащий, неловкий смешок. Его лицо стало пепельным, из носа текла струйка крови.