Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Мэдди уже пожалела, что пришла сюда. Она не знала, что сказать и чувствовала себя неуютно среди незнакомых людей. И, возможно, это разыгралось воображение, но ей показалось, что парень смотрел на нее слишком пристально. Он знал, кем она была? Но даже если и не знал, его задумчивый, подозрительный взгляд действовал Мэдди на нервы.

Отвернувшись, она сделала вид, будто всецело увлечена рекламной брошюрой о захоронениях на природе: в лесу, в саду или на лугу. Мэдди даже подумала о том, что визит в «Кафе смерти» мог бы вылиться в отличную и резонансную статью. Но она тут же представила себе поток брани и оскорблений, которые обрушились бы на ее голову, осмелься она написать об этом.

Еще через несколько минут Габриэла, похлопав в ладоши, объявила, что собрание можно начать. Повестки дня она не озвучила: собравшимся было предложено разделиться на группы (по симпатиям и интересам) и обсуждать все, что приходило им на ум, проявляя уважение к собеседникам и давая друг другу высказаться. На каждом столе лежал листок с рекомендованными темами для разговора – этакая шпаргалка. Мэдди скосила на нее взгляд.

«Вы предпочитаете погребение в земле, кремацию или иной вид ритуала?» – прочитала она. «Какими вы хотели бы остаться в памяти родных и знакомых?» «Вы предпочли бы внезапную смерть или длительное угасание?»

Мэдди перевернула листок лицевой стороной вниз.

К счастью, дед в подсказках не нуждался. Он уже начал разглагольствовать об очищении дома от лишнего хлама и о том утешении, которое обрел, вспоминая прожитую жизнь, и которое позволило ему спокойно размышлять о ее неизбежном конце. Вскоре к ним присоединились другие гости: Брэд, переживавший за отца с последней стадией рака; Девика, одержимая спиритизмом и Таро; Шармейн, у которой недавно диагностировали неизлечимое заболевание, уточнять название которого она не пожелала; Элисон, года два назад потерявшая мужа и подумывавшая о том, чтобы стать доулой смерти. «Это человек, – пояснила она, – который помогает умирающему покинуть мир – точно так же, как акушерка помогает младенцу явиться в него».

– Это интересно! – воскликнул дел. – Расскажите-ка поподробней.

Мэдди много раз наблюдала дедово обаяние в действии: люди проникались симпатией к нему, потому что дед был открытым и любознательным. И почему бы ему не интересоваться тем, что ждало его впереди? Может даже, скорее, раньше, чем позже? Мэдди почти не участвовала в разговоре (ведь она явилась на эту встречу под надуманным предлогом). Но ее увлекла дискуссия единомышленников, не преследовавших никаких корыстных целей и не не видевших смысла. Мэдди даже укорила себя за брезгливость, испытанную поначалу. Дед старался облегчить жизнь своим родным во время и после своего ухода. И как знать, возможно, они действительно, поблагодарили бы его за это потом.

А пока собравшиеся решали, какой способ умереть идеальный. Золовку Элисон хватил удар прямо на пассажирском сиденье в машине опекуна, во время поездки за покупками.

– Какое счастье – так умереть! – завистливо прокомментировала Шармейн. – Ей даже не пришлось упасть.

Но победителем стал шеф Брэда, который умер от инфаркта на восемнадцатой лунке, успев перед этим назвать эту партию в гольф лучшей в своей жизни. Под всеобщий смех Мэдди оглядела комнату и увидела, что Даниэл снова пялился на нее – с тем же странным, доискивающимся выражением на лице. Что с ним было не так?

Вскоре после этого Габриэла объявила кофепитие. И, не дожидаясь утраты самообладания, Мэдди подошла к Даниэлу и спросила:

– У меня шпинат застрял в зубах или что?

Парень смущенно хмыкнул.

– Да нет, конечно. Извините. Просто у меня такое ощущение, будто я вас откуда-то знаю. И я силюсь вспомнить, откуда.

– Ошибаетесь, – холодно произнесла Мэдди. – Мне ваше лицо не знакомо.

Она резко развернулась, раздираемая гневом и страхом. Что себе позволяет этот придурок? Из-за него она снова готова сорваться! Мэдди почувствовала себя гораздо лучше, проведя неделю дома и вернувшись к привычному семейному укладу: походу с Беном в магазин художественных принадлежностей, занятиям йогой с матерью, приготовлением особого ужина для деда. А теперь ею опять овладела неуверенность. И это противное ощущение незащищенности. Скорее всего, Даниэл видел ее фото в сети. Рано или поздно он узнает ее, и она опять подвергнется буллингу. На этот раз ее могут обвинить в том, что она желает смерти деду! Неужели ей нигде не избежать осуждения? На миг Мэдди захотелось даже уйти. Но дед явно получал удовольствие от этой встречи. Да и она тоже – до этого момента.

Однако после паузы на кофе ситуация усугубилась: они оказались за одним столом с Даниэлом и его бабкой. Дед с радостью занял стул рядом с Евой, а Мэдди сидела как на иголках, стараясь делать вид, будто парня не существовало. И в разговор ей вступать не хотелось, потому что любое ее слово впоследствии могло быть использовано – так или иначе – против нее. Да и женщина, сидевшая рядом с ней, помалкивала, хотя и улыбнулась, когда Мэдди поприветствовала ее, и представилась Лорен.

– Что привело вас сюда? – спросила Мэдди.

– О, это длинная история, – ответила Лорен, сцепив пальцы.

Вид у нее был цветущий, но в глазах сквозила печаль.

– Да-да, конечно. Мне, наверное, не следовало задавать этот вопрос, – поспешила сказать Мэдди. – Хотите пирожное? Вот эти – шоколадные – очень вкусные.

– Нет-нет, все в порядке, – поколебалась Лорен, обведя взглядом стол, за которым дискуссия о помощи в умирании был в полном разгаре. – Только вот с чего начать? Видите ли, речь о моей маме.

Слово за слово история сложилась. Четыре года назад у матери Лорен диагностировали рак, и недавно болезнь вернулась. Мать Лорен перенесла разные курсы химиотерапии, но последние снимки МРТ и результаты анализов не обнадеживали.

– Мы очень долго старались сохранять позитивный настрой, – поделилась Лорен. – Но теперь я все чаще задаюсь вопросом: а помогает ли это? То есть… я хочу сказать… возможно, для мамы это только лишнее бремя – храбриться и изображать, будто все хорошо, хотя на самом деле она чувствует обратное. А я, в свою очередь, боюсь сболтнуть что-то не то и напугать ее до смерти, – смущенно рассмеялась Лорен. – Простите, я не так выразилась.

– Ну, конечно, – поспешила заверить ее Мэдди, – вы не желаете ускорить ее кончину. Но, быть может, откровенный разговор стал бы для нее облегчением.

Лицо Лорен прояснилось.

– Вот и я о том же. Надеюсь, вы не считаете меня ужасной дочерью.

– Конечно же, нет! – воскликнула Мэдди. – Послушайте, мне трудно судить: я не была в подобной ситуации. Но, возможно, будет лучше, если вы позволите своей маме взять инициативу на