Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Беном, Мэдди осознала, как сильно скучала по нему: по его открытости и привязанности, по его умению радоваться мелочам. Каждый день с тех пор, как она приехала в Лос-Анджелес, Бен делал для нее открытку с рисунком на лицевой стороне и каким-нибудь забавным посланием внутри: «Проснись и вдохни аромат ананаса!» или «Сегодня замечательный день для похода в продуктовый магазин!» Но при всем при том брат больше не старался развеселить ее, как бывало раньше – не распевал срывающимся голосом песни из «Звуков музыки», не напяливал на себя пальто Шарон и не передразнивал сестру, изображая, как она с нарастающим отчаянием ищет ключи от машины. Казалось, он действовал вполсилы.

Оглянувшись в прошлое, Мэдди вспомнила то ощущение освобождения, которое она испытала, уехав из дома для учебы в колледже. Шарон была хорошей матерью – временами даже чересчур хорошей. Она жила своими детьми: была лучшей защитницей для сына и следила за тем, чтобы дочь не свернула с правильного пути. Но материнская опека иногда становилась им в тягость. И обоим было бы в облегчение, если бы Шарон временами ослабляла ее. Впрочем, Мэдди так и не отважилась сказать ей об этом. Может быть, и Бен уже начал страдать от ее удушающей любви и чрезмерной заботы – запертый в клетке, ставшей слишком маленькой и тесной для него.

– Пойдем посмотрим, что делают дедушка с Евой, – предложила Мэдди, протянув руку брату.

– Ты думаешь, они целуются? – скривив лицо, спросил он.

Мэдди рассмеяласью:

– Как знать…

Их дед пользовался огромным успехом у дам преклонного возраста, живших с ним по соседству. Но вроде бы не выделял ни одну из них. Уж Мэдди точно не видела его таким оживленным и воодушевленным, каким он становился в присутствии Евы. Они идеально подходил друг другу – как две половинки грецкого ореха в скорлупе.

Дед с Евой сидели за столом во внутреннем дворике. Но не целовались, а пили чай с пирогом и болтали без умолку.

– Идите к нам, попробуйте биненштих, – позвала Ева. – Это немецкое лакомство. В переводе значит пчелиный укус. Приготовляется из дрожжевого теста, а верхний слой из смеси тертого миндаля, масла и меда. Я испекла его для вас, чтобы познакомить с нашей кухней и традициями.

– Странно, но я никогда не задумывалась о том, что во мне течет немецкая кровь, – сказала Мэдди, вонзая в поданный ей кусок пирога десертную вилку. – Может, нам стоит как-нибудь съездить в Германию, а, дедушка? – «Вместо того чтобы предаваться размышлениям о смерти», – могла бы добавить она, но вместо этого сказала: – У этого пирога восхитительный вкус.

– И мне так странно думать, что ваши и мои родители могли вращаться в одних кругах, – сказал Еве дед. – Не так уж много эмигрантов из Германии переселились в Калифорнию в тридцатых годах. Наш дом всегда был полон артистических личностей – мать притягивала их как магнит.

– Мои родители тоже работали в киноиндустрии, – пояснила Ева Мэдди и Бену. – Мама была художником-декоратором, а отец скрипачом, специализировавшимся на музыкальном сопровождении фильмов. Но вы ошибаетесь, Роберт: после прихода Гитлера к власти сюда хлынул поток немецких писателей и режиссеров, решивших попытать счастья в Голливуде. И актеров, кстати, тоже. Марлен Дитрих была в их числе. Моя мать присутствовала на премьерном показе «Голубого ангела» с ее участием. В конце Марлен поклонилась зрителям за стоячую овацию, потом села в такси и умчалась в аэропорт, чтобы улететь из Берлина в Голливуд. Через пять лет мои родители последовали за ней.

– Можно мне еще кусок пирога? – протянув свою десертную тарелку, встрял Бен.

Мэдди толкнула его.

– Скажи «пожалуйста».

Ева засмеялась.

– Конечно, можно, Бен. Я рада, что пирог тебе понравился. Извините меня за занудство. Кому нужен урок истории?

– Нет, это очень интересно, – заверила ее Мэдди.

– Но гораздо больше о тех временах вам мог бы рассказать мой внук. – Взглянув на часы, Ева фыркнула. – Он уже должен был прийти. Что ж, съедим весь пирог без него. Так ему и надо.

Мэдди сразу напряглась. При одной мысли о Даниэле ей стало неуютно.

– Мне нравятся ваши чудовища, – признался Бен. – Вы покажете мне, как их делаете?

– Конечно, – ответила Ева. – После того, как допьем чай, мы можем осмотреть мою студию. Я слышала, что ты тоже художник. На этой футболке твой рисунок?

Просияв от гордости, Бен натянул футболку вниз и поглядел на рисунок так, словно никогда не видел его прежде: подсолнух с подписью «Я твое солнышко». А потом начал рассказывать Еве о других своих рисунках. И в этот момент через заднюю дверь во двор вышел Даниэл, рассыпаясь в извинениях за опоздание. Мэдди показалось, будто волосы на голове зашевелились. Ну, зачем этот парень явился сюда и испортил им вечер? Даже его внешний вид – брюки чинос и рубашка с короткими рукавами – вызвали у нее раздражение: уж больно он был самодовольный. Смуглый, фактурный Даниэл был хорош собой – даже красив чувственной, грубоватой красотой и явно сознавал это.

– Меня заговорил один из учеников. Впрочем, понимаю: это не оправдание, – пожал плечами парень.

Мэдди изобразила на лице улыбку – ради приличия. Даниэл пожал руку деду, улыбнулся ей в ответ и похлопал по спине Бена, когда их знакомили.

– Ты едва не опоздал на пирог, – заявила Ева, отрезая внуку щедрый кусок.

– О, мой любимый – биненштих! Судя по всему, вы почетные гости, – заметил Даниэл, откусив пирога и брызнув кремом на стол.

– Аккуратнее! – Мэдди схватила со стола конверт, чудом не заляпанный сладкими кляксами.

– Извиняюсь, – промямлил с полным ртом парень, не особо обеспокоившись этим. – А что это?

– Это дневник моей матери, – пояснил дед. – Я избавляюсь от лишнего хлама в доме. Слышали о шведской предсмертной уборке?

Поспешно заглотнув остаток пирога, Даниэл замахал руками.

– Пожалуйста, не надо больше о смерти! Мистер Коль, еще раз произнесете это слово, и вам придется кинуть доллар в банку обещаний[1].

Бен довольно рассмеялся:

–Плати, дедуля!

«До чего самонадеянный и высокомерный», – подумала Мэдди, предпочтя проигнорировать тот факт, что еще секунд десять назад чувствовала то же самое.

Дед только хмыкнул и попросил Даниэла звать его Бобом.

– Так вот, – продолжил он, – мы нашли эту записную книжку среди вещей моей матери. Но я не больно силен в немецком, чтобы понять, о чем там речь. Ева любезно обещала помочь чем может.

– Можно мне взглянуть? – спросил Даниэл.

– Только если воспользуетесь вот этим, – протянула ему салфетку Мэдди.

– Хорошо, мэм, – сказал парень. – Нет, я передумал. Лучше я помою руки. Вернусь через минуту.

– Внук тоже в кинобизнесе, – сказала