Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

сказал дед. – Странно, правда? И я не припомню, чтобы она пыталась разыскать кого-нибудь из своих немецких знакомых. Да и желания вернуться туда после войны мать тоже не изъявляла. Конечно, она не была еврейкой и полагалась всецело на свои силы, пока растила меня, но все равно…

– Вот вам и загадка. Чем не тема для расследования? – обратился Даниэл к Мэдди.

– Что вы имеете в виду? – вмиг ощетинилась девушка, приготовившись к обороне.

– Ну, вы же журналистка, разве не так? – усмехнулся Даниэл. – Послушайте, я не преследую вас, но я тут покопался… И я был прав: мы учились в одном колледже. Вот доказательство. – Вынув телефон, парень прокрутил фотографии и выбрал одну. – Вы тоже были членом киноклуба. Припоминаете этот снимок?

– Смутно, – воззрилась на фотографию Мэдди.

Да, это она стояла в центре группы из пяти человек на фоне киноафиши – в своей любимой рубашке в красную клетку (она почти не снимала ее весь первый курс, но где эта рубашка была сейчас?). Со скрещенными на груди руками и волосами, стянутыми в высокий хвост, она выглядела очень уверенной в себе. Все так и было. Тогда Мэдди не боялась озвучивать свое мнение и высказывала его по всем вопросам. Остальные члены киноклуба были не менее самонадеянны и категоричны, насколько ей помнилось. Даже удивительно, что им удавалось сойтись во мнении, какой фильм стоил просмотра. У Мэдди сохранились туманные воспоминания об одном парне, который никогда не приходил к началу их собраний, а появлялся почти к середине. Наверное, это и был Даниэл.

– А где же вы на этом снимке? – спросила его девушка.

Даниэл подошел так близко, чтобы заглянуть через ее плечо, что Мэдди уловила запах его одеколона. Ей пришлось сжать зубы, чтобы не вздрогнуть.

– Позади. С бородой.

– Ой, точно, – пробормотала Мэдди. – Но у меня есть оправдание тому, что я вас не узнала. Я ушла из киноклуба после пары семестров.

– Ну, а я, узнав ваше имя, поискал вас в сети, – продолжил Даниэл. – Интересно же посмотреть, что с нами стало, чего каждый добился.

Мэдди вернула ему телефон.

– Вы теперь преподаете в университете Южной Калифорнии.

Даниэл улыбнулся.

– Да, из родных пенатов не выпорхнул. А еще я пишу рецензии на фильмы.

– За вас можно порадоваться, – сказала Мэдди даже холодней, чем намеревалась.

Этот человек нашел ее в интернете, а значит, был в курсе того, что писали о ней люди. И Мэдди было это неприятно.

– А вы никогда не пытались отыскать семью отца? – донесся до нее вопрос Евы. – В наши дни можно отследить практически каждого. Все, что нужно знать о человеке – это его имя и дата рождения. Я подписалась на сайт «Семейная история» и могла бы вам помочь разузнать хоть что-нибудь о них.

– Не вижу смысла, – ответил на ее предложение дед. – Они могут оказаться несносными, я уже никуда от них не денусь. Так и промучаюсь до конца жизни.

Ева рассмеялась.

– Необязательно. Смотрите оптимистичней на вещи – возможно, они прекрасные люди. А если и нет, то хотя бы расскажут вам что-то о вашем отце. Разве вы не любопытны?

Дед поразмыслил.

– Да, – медленно выговорил он. – Раз уж об этом зашла речь – любопытен.

Глава двенадцатая

Лос-Анджелес, апрель 2024 г.

Мэдди и Бену было что рассказать Шарон в тот вечер за ужином.

– Ева тоже художница, – поделился с матерью Бен. – Она говорит, что я могу приходить и рисовать в ее студии когда захочу. А еще она обещала показать мне, как делать коллажи.

– Это хорошо, – сказала Шарон, посмотрев на дочь. – А какая она из себя – эта Ева?

– Замечательная, – ответила Мэдди. – По-моему, она и правда нравится деду. У них много общего помимо разговоров о смерти. Ева изъявила желание помочь дедушке с изучением истории его семьи.

Шарон подала Бену тарелку, доверху заполненную макаронами с запеченным перцем.

– Мне захотелось познакомиться с ней. Пожалуй, я позвоню ей, и мы согласуем время визита. А потом я могла бы подвезти тебя туда.

– Я поеду на автобусе, – заявил Бен. – Остановка за углом ее дома. Я не ребенок, мама.

Ложка Шарон зависла в воздухе. Помолчав, она сказала:

– Ты почти не знаешь эту женщину. Я действительно хотела бы пообщаться с ней, прежде чем вы начнете проводить время вместе.

– Но почему? – повысил голос Бен. – Она же моя подруга, не твоя.

– Не груби матери! – сорвалась Шарон, и краска бросилась ей в лицо.

Установилось тягостное молчание.

– Поешь салату, – протянула матери миску Мэдди. – Он выглядит аппетитно.

На несколько минут они всецело сосредоточились на еде. Насупившийся Бен возил макаронные трубочки по тарелке. Шарон метала на него сердитые взгляды.

– Кстати, – заговорила наконец Мэдди. – Дедуля упомянул о каком-то чемодане со старой одеждой. Он думает, что ты его забрала, когда он освобождал свой дом на Ист-стрит. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Что? – Глаза Шарон медленно сфокусировались на лице дочери. – Чемодан? Нет, не помню. Бо'льшую часть старой одежды деда я сдала в «Гудвилл». Тебе надо посмотреть в подвале. Если я не выбросила чемодан, он может быть только там. Но особо-то не надейся.

– Мама!

Мэдди возлагала большие надежды на этот чемодан. Когда почти не за что было зацепиться, сама мысль о нем грела душу.

– Я наелся, – отрывисто бросил Бен, отодвигая стул. – Пойду в свою комнату.

– Но ты почти ничего не съел! – воскликнула Шарон.

– Я не голоден.

Бен встал из-за стола, сгреб остатки еды со своей тарелки в мусорное ведро и вышел из комнаты, не взглянув ни на мать, ни на сестру.

Шарон отложила нож с вилкой и тщательно вытерла губы салфеткой.

– Ева угостила нас пирогом, так что мы и правда сыты, – сжав ее руку, сказала Мэдди. – Но все было вкусно, мама.

Глубоко вдохнув, Шарон опустила глаза на стол.

– Мне потребовалось больше времени, чтобы сблизиться с Беном, нежели с тобой. Он долго пролежал в отделении интенсивной терапии, и иногда я просто заставляла себя его навещать в ущерб общению с тобой. Лишь когда мы забрали его домой, любовь взяла свое и я смогла стать хорошей матерью для вас обоих. Я поклялась, что заглажу свою вину перед ним за эти ошибки и сделаю все возможное, чтобы обеспечить ему лучшую жизнь, которую он только мог себе представить. Такова была моя миссия на протяжении двадцати трех лет. Как я могу остановиться сейчас?

– И ты здорово преуспела, – сказала Мэдди. – Разве ты сама не видишь? Именно потому, что ты такая удивительная, потрясающая мама, Бен