Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

Герр Грубе и Отто совсем помешались на приемах борьбы и поддержании хорошей физической формы, до хрипоты подзадоривая друг друга во время боксерских поединков. Грубе увеличил интенсивность своих утренних тренировок, повысив градус отвращения Фреи стонами, испускаемыми от напряжения, и майкой, пропахшей потом. Их противный постоялец был повышен до помощника казначея нацистской партии в Берлине и по выходным неизменно уходил на вечерние собрания и митинги. А еще он начал принимать участие в регулярных патрулированиях городских улиц вместе с СА и теперь ходил в коричневой униформе, с дубинкой и наручниками. Так что успел прочувствовать вкус власти, которой они обладали. И Йозеф Геббельс, гауляйтор и начальник Управления пропаганды НСДАП, теперь обращался к нему по имени (по крайней мере, Грубе так утверждал).

Время от времени Фрея замечала его взгляд на себе, но пока что ее холодной сдержанности и осторожности (как и упорного отказа бросить курить) было довольно для пресечения любых неблаговидных поползновений с его стороны. Находиться в обществе Отто тоже стало для девушки испытанием – воспоминания об ужасном дне на озере все еще были очень свежи. И только один вопрос терзал Фрею: увидит ли она еще когда-нибудь Леона? После той злополучной поездки он, естественно, не приходил к ним в дом, и его имя никогда не упоминалось. Фрея винила во всем Виолетту.

«Лучше бы она осталась в своей Англии, – ворчала про себя девушка. – Так нет же! Принесла ее сюда нелегкая, чтобы перевернуть наши жизни с ног на голову…»

В защиту Виолетты можно было сказать лишь одно: она все-таки сдержала свое слово и познакомила Фрею с писателем, о котором говорила: Вольфгангом Бергером. Его роман «Одна ночь в Берлине» – история отношений между молодой актрисой и богатым предпринимателем – вызвала ажиотаж на литературной сцене после выхода в свет двенадцать лет назад. Фрея находила цинизм книги и отсутствие в ней надежды угнетающими, но проза Бергера, безусловно, была мощной. Однако с тех пор он ничего не опубликовал и зарабатывал на жизнь чтением лекций в Университете Фридриха Вильгельма, пока – год назад – не потерял и эту работу. Фрея подозревала, что все дело было в том количестве спиртного, которое он потреблял. (Хотя и тот факт, что Бергер был евреем, тоже нельзя было сбрасывать со счетов.) Фрея ни разу не видела писателя абсолютно трезвым: даже за утренним кофе он непременно пропускал рюмашку шнапса, а с течением дня его речь становилась все более несвязной, а мысли все менее логичными и последовательными. Впрочем, в моменты наивысшего просветления Бергер превращался во вдохновляющего учителя и лил на сердце Фреи бальзам серьезным восприятием ее сочинительства.

В их первую встречу в кафе на полпути между «Волшебным садом» и квартирой Бергера девушка сильно перенервничала. Бергер выглядел очень внушительным, даже в потертом сюртуке – высокий и стройный, с крючковатым носом, черными волосами с проседью на висках и оспинками на коже. На взгляд Фреи, ему было под пятьдесят. И он бы непременно устрашил ее, если бы не искорки юмора в его темных, проникновенных глазах и теплота улыбки. К тому моменту Фрея уже купила себе пишущую машинку и теперь прижимала к груди свой самый проработанный рассказ, отшлифованный несколько раз и затем старательно напечатанный двумя пальцами.

Бергер кинул взгляд на первую страницу.

– Виолетта говорит, что вы хорошо пишете. Это мы еще посмотрим. А сейчас расскажите мне, что вы читаете.

Поколебавшись, Фрея назвала «Берлин Александрплац» Альфреда Дёблина, который порекомендовал ей прочитать Леон сразу после издания книги три года назад – растянутую, путаную историю о мелком воришке, пытающемся не нарушать закон.

– Хороший выбор, несомненно, – заметил Бергер, – но не оригинальный. Эта книга есть у каждого, кто претендует на звание интеллектуала.

Фрея не претендовала на подобный статус, но ее восхитило то, как Дёблин обессмертил ее город на языке улиц, с пьяными песнями, газетными статьями и библейскими историями, вкрапленными в канву повествования для пущей убедительности. Автор показал ей, что законы и правила могут нарушаться, проза не обязана быть замысловатой, а чувства обычных людей (даже тех, кого относят к низшим слоям общества) заслуживают такого же внимания, как и чувства элиты.

Вольфганг Бергер посоветовал Фрее еще одну новаторскую книгу, только что вышедшую в свет – «Братья по крови» Эрнста Хаффнера, о группе подростков, влачащих жалкое существование на улицах Берлина. И рассказал о романах Ирмгард Койн «Гильги – одна из нас» и «Девушка из искусственного шелка».

– Вы обязательно должны почитать Койн, – сказал Бергер. – Она пишет о женской сексуальности так, как этого никто не делал прежде.

После часовой беседы голова Фреи закружилась, а тело затрепетало, взбудораженное новым ощущением цели. Сочинительство – такое же ремесло, как и любое другое, и в нем нужно практиковаться постоянно, будучи крайне требовательным к себе, – внушил ей Бергер. Когда Фрее удавалось отвести глаза от его лица, она украдкой делала записи в блокноте, спрятанном под столом. Украдкой – потому что Бергер хотел, чтобы она слушала и размышляла, а не копировала его слова механически. До этой встречи девушка сомневалась, что ей стоит писать – не верила в то, что ее рассказы кто-нибудь когда-нибудь прочитает. Но ей всегда нравился этот процесс: это ощущение захлопнутой двери, отгородившей ее от внешнего мира, и пребывания наедине со своими мыслями. Часы пролетали незаметно, пока под ее ручкой оживали герои и места – такие явственные и выразительные, что порой казались реальней людей, окружавших Фрею. Живя с этими вымышленными персонажами в голове, девушка не придавала значения тому, что у нее было мало друзей. В одиночестве она чувствовала, как раскрывалась ее внутренняя сущность. А теперь и Вольфганг Бергер сказал ей, что она на верном пути, и разрешил – даже подстрекнул – следовать этой стезей. В первый раз после смерти Ингрид Фрея ощутила чью-то направляющую руку на своем плече. И лишь одно омрачило ее радость: невозможность поделиться такой замечательной новостью с мамой. Ингрид была бы очень довольна тем, что Бергер проявил интерес к ее дочери.

– Мы еще встретимся? – спросила его Фрея, когда время на ланч истекло и ей стало неловко докучать ему дольше. – Могу я заплатить вам за потраченное на меня время?

За время Бергер денег не взял – благодаря бокалу, регулярно наполнявшемуся, и ей самой, внимавшей каждому произнесенному им слову. Они могли бы встретиться на следующей неделе, в том же кафе и в тот же час, чтобы обсудить ее сочинения, – сказал писатель. И Фрея почувствовала себя очень счастливой,