Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– Но он такой восприимчивый и ранимый!.. – Вскинув встревоженные глаза, Шарон встретилась взглядом с дочерью. – Мне невыносимо думать, что чужие люди будут пользоваться им в своих интересах. Взять, например, эту Еву. Вы и виделись-то с ней всего раз.

– На самом деле дважды, – поправила ее Мэдди. – Она тоже была в «Кафе смерти».

Шарон содрогнулась.

– Это мало обнадеживает. И надо же было так напичкать Бена пирогом, чтобы отбить у него аппетит к ужину!..

– Мама, перестань. – Мэдди взяла руку Шарон. – У Бена здоровое питание, и кусок пирога ему не повредит. Ева – пожилая женщина, которая и мухи не обидит, и все видят, что она добрый человек и интересная личность. Бену понравились ее сад и студия. Он был там так счастлив.

– Счастливее, чем здесь, ты хочешь сказать? – спросила Шарон, ощетинившись.

– Да, если честно, – ответила Мэдди. – Во всяком случае, в тот момент. Послушай, мама, Бен действительно уже не ребенок. Мальчик вырос, и он обязательно захочет то, что есть у других. Он же не слепой и все видит. Возможно, он даже захочет снова с кем-то встречаться.

– Но ты же знаешь, чем это может обернуться, – простонала Шарон.

Годом раньше Бен начал встречаться с Руби, милой девушкой с синдромом Дауна, с которой он познакомился в летнем лагере. Они вместе ходили в кино, в боулинг и в кафе, пока Бен не узнал, что милая Руби встречалась параллельно с еще несколькими ребятами из лагеря. И не пожелал делить ее с кем-то еще.

Мэдди рассмеялась.

– Мама! То, что ничего не вышло в тот раз, не значит, что Бен должен навсегда отказаться от общения с девушками. Вспомни, сколько я наделала ошибок за свою блестящую карьеру знакомств с молодыми людьми.

Шарон натужно улыбнулась.

– Наверное, ты права. Да и Бен стойко выдержал этот удар. Он не сильно переживал разрыв с Руби.

– Совсем не переживал. Бен верит в себя, мама. И в этом твоя заслуга. А теперь мы в свою очередь просто должны поверить в него.

Шарон посмотрела ей прямо в глаза.

– Ты на самом деле полагаешь, что Бен сможет жить один?

– Не знаю, – пожала плечами Мэдди. – Но я знаю, что он будет несчастен, пока мы не дадим ему попробовать.

Очистив тарелки от остатков пищи и загрузив их в посудомоечную машину, Мэдди поспешила спуститься в подвал, чтобы поискать в кладовке мифический чемодан, который мог существовать лишь в дедовом воображении. Найти там что-то было титанической задачей, но мысль о том, что ей удастся обнаружить хотя бы маленькие подсказки для разгадки тайны ее немецкой прабабушки, подстегивала Мэдди. Стеллажи вдоль стен были забиты контейнерами. Пол тоже был заставлен почти до самого потолка коробками и вещами. Мэдди пришлось перетащить большинство из них в коридор – чтобы расчистить проход. В этой кладовке хранилась память об их совместной жизни – елочные игрушки и гирлянды, которые Шарон из года в год доставала под Рождество, чтобы украсить елку, а затем снова убрала; клеть, в которой они держали щенков; корзины для пикников, рыболовные сети, доски для серфинга, теннисные ракетки, скакалки и сдувшиеся мячи из их детства; трехколесный велосипед, на котором Бен катался до подросткового возраста. Сколько же сил, каких трудов стоило матери, чтобы их вырастить и радовать их праздниками и подарками, которые они принимали как должное. И Шарон все это делала практически в одиночку. Не удивительно, что ей было нелегко отпустить детей в самостоятельное плавание.

Расчистив проход, Мэдди встала, подбоченившись, в центре кладовки и стала изучать наклейки с маминым почерком на пластиковых ящиках и контейнерах: должны же быть где-то убраны чемоданы? Хотя… Когда Шарон в последний раз куда-нибудь путешествовала? Мэдди как ни старалась, так и не смогла припомнить.

– Как успехи? – слетел по лестничным ступенькам голос матери, а вскоре следом за ним показалась и сама Шарон.

– Не особо, – ответила Мэдди. – Я не вижу здесь никаких чемоданов.

– Подними глаза, – сказала мать. – Подожди, я дам тебе стремянку.

– Как ты вообще достаешь до верхних полок? – удивилась Мэдди, всматриваясь в глубь проволочного стеллажа, прикрученного к потолку, который нависал над ее головой, как приземляющийся космический корабль.

– С трудом. – Шарон сняла с крюка на стене стремянку и, раскрыв ее, подставила дочери. – Черт возьми, Мэдди, ты перевернула здесь все вверх тормашками. Надеюсь, это не напрасно.

– Пан или пропал, – пробормотала Мэдди, отодвинув вещевой мешок и закашлялась от пыли, окутавшей ее облачком. Потом она вытащила большую сумку на колесиках, заслонявшую ей обзор, и передала вниз матери. – Возьми ее на минутку.

Благодаря этому маневру Мэдди получила свободу действий. И стала энергично передвигать спортивные сумки, рюкзаки и дорожные несессеры, громоздившиеся на полке. И наконец она увидела его – маленький, обтянутый коричневой кожей чемоданчик с усиленными углами, металлическими замочками и потертой ручкой.

– Есть!

Сердце Мэдди скакнуло, стоило руке прикоснуться к нему.

Это явно был искомый чемодан, остальные, пусть и повидавшие виды, закрывались на молнии, были снабжены колесиками или современными пластиковыми вставками.

– Обещаю: я все уложу обратно, как было, – заверила Мэдди мать, почти скатившись со стремянки. – Давай отнесем этот чемодан наверх и вместе осмотрим его содержимое.

– Нет, начинай одна, – возразила Шарон, отступив в сторону и пропустив дочь. – Если ты здесь приберешься, я потом ничего не найду.

Судя по весу, чемодан пустым не был. Мэдди занесла его в гостиную, положила на ковер и, распылив антикоррозийный спрей, принялась ковырять заржавевшие металлические замки кухонным ножом. В конце концов ей удалось их вскрыть и поднять крышку. Нос уловил слабый запах нафталина и плесени. Внутри Мэдди обнаружила лист папиросной бумаги, пожелтевший и крошащийся от времени. Раздвинув его неуклюжими пальцами, она увидела несколько женских нарядов: парочку крепдешиновых платьев с заниженной талией и оборками по вороту и подолу, вечернюю накидку с воротником «Пьеро» из полосатого шелка, три блузы с защипами и рядком крошечных жемчужных пуговок и золотистый парчовый халат со шнурком с кисточкой вместо пояса. Мэдди вытряхнула все наряды аккуратно, с почтительным благоговением, восхищаясь строчками из мелких изящных стежков и отложила на время в сторону – чтобы изучить детальнее чуть позже. Одежда выцвела и была сильно помята, но все еще цела.

А между слоями ткани Мэдди обнаружила реликвию, которая заинтриговала ее еще сильней: акварель в рамке, завернутую в другой лист папиросной бумаги, настолько ветхой, что она рассыпалась в ее руках. На картине был запечатлен большой дом, построенный из камня медового цвета и стоявший посреди парка, с темным лесом на