Лики дьявола - Жюль Амеде Барбе д'Оревильи

молодых людей, устраивая им великолепные поражения на шпагах. То был старый насмешник, отличавшийся часто грубыми выходками. Так, он любил держать шпагу над огнем свечи и, закалив ее клинок, называл крепкую рапиру, утратившую гибкость и ломавшую вам при прикосновении грудную кость или ребро, дерзким словом chasse-coquin[16]. Он высоко ставил старого фехтмейстера, с которым был на «ты». «Дочь такого человека, – сказал он ему, – не должна носить другого имени, кроме имени, которым называлась шпага какого-нибудь храбреца. Назовем ее Готклэр[17]!» Это имя и было дано девочке. Священник города В. был недоволен именем, никогда еще не слышанным церковью; но так как крестным отцом был граф д’Авис, а между дворянством и духовенством, несмотря на весь шум либералов, всегда будет существовать нерасторжимая связь; так как, с другой стороны, в римском календаре существует святая по имени Клэр, то название шпаги Оливье осталось за девочкой, не возбудив в городе большого волнения. Это имя, казалось, сулило ей известную судьбу. Старый фехтмейстер, любивший свое дело почти так же горячо, как и дочь, решил обучить ее своему искусству и завещать ей его в качестве приданого. Грустное приданое, скудное содержание! В наше время и при современных нравах, которые бедняк фехтовальный учитель упустил из виду! Итак, с той поры, как девочка начала ходить, он стал обучать ее фехтованию; девочка была плотного сложения, с мускулами и суставами словно из стали, и он так развил ее, что в десять лет она казалась пятнадцатилетней и с успехом выступала против отца и лучших фехтовальщиков города В… Повсюду только и говорили, что о маленькой Готклэр Стассэн. Молодые девушки города, в общество которых, несмотря на всю дружбу Стассэна с их отцами, дочь не могла быть принята, питали непонятное, как вы можете вообразить, или, скорее, весьма понятное любопытство, смешанное с досадою и завистью. Отцы и братья говорили о ней в их присутствии с изумлением и восторгом, и девицы горели желанием увидеть вблизи этого святого Георга в женском образе, красота которого, по слухам, равнялась его таланту фехтования. Но им приходилось видеть ее только издали и на большом расстоянии. В то время я только что приехал в В. и не раз был свидетелем этого жгучего любопытства. Pointe-au-Corps, служивший во время Империи в гусарах и своими уроками фехтования зарабатывавший кучу денег, позволил себе купить лошадь с целью обучать дочь верховой езде; а так как он объезжал молодых лошадей постоянных посетителей своей фехтовальной залы, то нередко можно было встретить их верхом вместе с Готклэр на дорогах, окружавших город и расходившихся от него. Я часто встречал их, возвращаясь с визитов, и мог наблюдать, какой огромный интерес возбуждала эта высокая, столь преждевременно развившаяся девушка в остальных девицах нашего края. Находясь постоянно в разъездах, я сталкивался с экипажами их родных, разъезжавших с ними по гостям во все окрестные замки. Итак, вы не можете себе представить, с каким жадным любопытством, с какой даже неосмотрительностью они бросались к окнам и свешивались, как только на краю дороги показывалась мадемуазель Готклэр Стассэн, в дамских сапогах, скачущая рысью или галопом рядом с отцом. Но это было бесполезно; на другой день, во время моих утренних визитов к их матерям, мне почти всегда приходилось выслушивать сожаления и разочарования по поводу того, что хорошо разглядеть им удавалось только ее фигуру, как бы созданную для амазонки. Вы, который только что видели эту женщину, можете себе представить, как она ее носила; лицо же ее всегда было скрыто густой синею вуалью. Только мужчины В. знали мадемуазель Готклэр Стассэн… Весь день с рапирой в руке и с лицом, скрытым железною сеткой маски, которую она почти не снимала, она безвыходно находилась в зале и часто заменяла на уроках отца, начинавшего стареть. Она редко показывалась на улице, а дамы из общества только там и могли ее видеть, да еще за обедней по воскресеньям; но и в церкви по воскресеньям, и на улице лицо ее было скрыто так же, как в фехтовальном зале, ибо кружево ее черной вуали было еще темнее и плотнее железных колечек фехтовальной маски. Можно ли было подозревать рисовку под этой манерой скрываться, возбуждавшей любопытство и воображение?.. Все возможно; но кто знал его наверное? Кто мог утверждать это? Не был ли характер этой девушки, сменявшей маску лишь для вуали, еще более непроницаем, чем ее лицо, как это подтвердили последующие события?

Само собою разумеется, друг мой, что я не могу останавливаться на подробностях, чтобы как можно скорее дойти до той минуты, с которой действительно начинается история. Мадемуазель Готклэр было семнадцать лет. Бывший красавец, а теперь старичок фехтмейстер, овдовевший, сраженный нравственно Июльской революцией, заставившей дворян, надев траур, переселиться в замки и опустошившей его фехтовальный зал, тщетно боролся с подагрой, не боявшейся никаких угроз, и быстрыми шагами приближался к кладбищу. Для врача, опытного в диагнозах, это было несомненно… Я не подавал ему надежд на долгую жизнь, когда в одно прекрасное утро виконт де Тайльбуа и кавалер де Менильгран привели в его фехтовальный зал молодого человека из местных дворян, но жившего до сих пор вдали и возвратившегося в замок отца, только что умершего. То был граф Серлон де Савиньи, помолвленный, как болтали в городке В., с девицею Дельфиной де Кантор. Граф де Савиньи был, разумеется, одним из самых блестящих и чванных молодых людей той эпохи, когда все молодые люди были таковы, ибо в городе В., как и повсюду среди старого мира, была настоящая молодежь. Теперь ее уж нет. Ему много наговорили о знаменитой Готклэр Стассэн, и он захотел увидеть это чудо. Он нашел ее очаровательной девушкой, пикантной и вызывающей в своем шелковом трико, обрисовывавшем ее формы Паллады Веллетри, и в куртке из черной кожи, которая, скрипя, охватывала ее упругий и стройный стан; такую талию приобретают черкешенки, стягивая молодых девушек кожаным поясом, который должен быть разорван только развитием их груди. Готклэр Стассэн была серьезна, как Клоринда. Граф наблюдал, как она давала урок, и попросил разрешения скрестить с нею шпаги. Но он не оказался Танкредом положения. Готклэр Стассэн в несколько приемов согнула серпом свою шпагу у его сердца, а сама осталась нетронутою.

– Вы не позволяете коснуться вас, сударыня, – сказал он ей любезно, – уж не предзнаменование ли это?..

Не было ли с этого вечера самолюбие юноши побеждено любовью? Граф де Савиньи стал приходить на уроки фехтования ежедневно. Замок графа отстоял от города всего лишь в