Распознавания - Уильям Томас Гэддис

и ее колено поднялось для мягко настойчивой манипуляции пальцами ноги, чтобы продолжить репетиции, а затем в ускоренном повторе — само выступление, показывала не больше, чем дрессировщик, гоняющий больную собаку.

Через два дня, когда Марга уехала из страны (семейная свадьба), мистер Як почти завершил приготовления. Раrrосо в Сан-Цвингли был должным образом впечатлен, пономарь — исключительно запуган, а сеньор Эрмосо Эрмосо, убежденный со счастливой важностью, будто знает о всем, что происходит, бросил попытки разобраться. Он даже однажды и вполне ненароком навел мистера Яка на кое-что исключительно удачное для затеи, во время обычной беседы в кафе, а именно на местный метод старения тонких кружев, которым мистер Як теперь подумывал воспользоваться, чтобы прибавить лишние десятки лет льняным бинтам, пока их не наложили окончательно.

— И вот что мы хотим сделать, мы хотим их где-то закопать, в земле, понимаешь? Слушай… ты слушаешь, Стефан? Как себя чувствуешь, лучше? Слушай, потом вот что мы хотим: ходить туда, где все закопано, и поливать, понимаешь? Знаешь, что я имею в виду, поливать? Я имею в виду, как бы… как бы стоишь и поливаешь, понимаешь? Делаешь это много раз, потом выкапываешь и развешиваешь на солнце, и вот так получаешь красивый желтый постаревший цвет, придающий вид настоящей старины, понимаешь? Ты слушаешь? Давай, вылезай из-под одеяла. Тебе надо сходить со мной за льняными бинтами, чтобы выбрать подходящие. Понимаешь? Давай. Тебе уже лучше. Ты уже здоров. Давай, вылезай из-под одеяла.

Холм на кровати шевельнулся, но хранил молчание, и мистер Як наклонился, чтобы по-доброму положить руку на, как он полагал, плечо. Изнутри раздался рык.

— Давай, тебе самому хочется на свежий воздух, будет больше пользы, чем вот так… Мистер Як растормошил холм, и рычание стало громче. Наконец появилась опасливая щелочка, с глазом за ней, и голос внятно произнес, — Уходи.

— Хорошо. Ты хотя бы уже не в бреду, сказал мистер Як, отпуская плечо, и сел рядом с кроватью, с облегчением. Ведь два последних вечера мистер Як приходил после работы и так усталый вдобавок к еще более обременительным требованиям этой дружбы, которую создал, как он уже мог верить, по доброте душевной. И как не могло быть сомнений, если потрогать лоб, что Стефан заболел, еще меньше сомнений оставалось, если его послушать: саламандры и сильфы, и русалки, натуральный карнавал, но погодите, не came vale… Ave саrnе!.. Salve!., тасrе virtute esto!..[302] — Значит, хотел, чтобы я закончил, как Декарт? Larvatus prodeo[303], удалился доказать собственное существование, и он держал у себя саламандру. Она приходила к нему, как тогда приходила моя. Но теперь… Со-pulo, ergo sum[304]. A? Carne, О te felicem![305]

И мистер Як качал головой, и ворчал что-то о «броской штучке по соседству», на что ему тут же пригрозили слепотой, подобной той, что поразила Стесихора, — за поклепы на Елену.

— Вот же какая хворь, бормотал мистер Як, но про себя, и думая о себе, не о Стесихоре.

— Что там, доказать свое существование, ты удивишься, на что только ни пойдет человек, чтобы доказать свое существование?., преследовало прошлым вечером крестившегося мистера Яка. — Что там, люди не погнушаются любой уловкой, чтобы доказать собственное существование…

— Поспи, Стефан.

— Любой уловкой…

Теперь мистер Як снова сдался, покосившись на андалузскую любовную сценку на стене Стефана, и вернулся в свой номер, где теперь висела картина, которую он разменял на ту, Jesus del Gran Poder{473}, найденная приставленной лицом к стене у Стефана. Он постоял, рассеянно глядя в темноте на склоненную голову Христа под тяжестью креста, и через целую минуту наклонил голову к плечу из-за шороха в коридоре. Спустя мгновение он обнаружил, что Стефан пытался улизнуть из пансиона. Он позволил ему сбежать, проследил, а потом нагнал на улице внизу как будто бы случайно. Они обменялись своими обычными сварливыми приветствиями, и мистер Як повел его покупать сорок метров льняных бинтов с обещанием, что сразу после этого они пойдут в бар.

В связи этих двух людей теперь уже появилось что-то неизбежное. В каком-то смысле они стали взаимозависимы, и с постоянно противоположными целями. Старший словно интересовался тем, чем занимался младший, только чтобы осудить; а полное равнодушие младшего к деятельности старшего только подстегивало того ее удвоить. Они редко входили в бар вместе без того, чтобы мистер Як взял два кофе, а его спутник стоял, сдерживая одну руку другой, пока не мог взять в них бокал вина или — теперь куда чаще — коньяка. Более того, моментами они сильно напоминали друг друга, хотя и, пожалуй, только выражением вокруг глаз, напряжением, огнем от нетерпения, неким настороженным отсутствием, готовым к бегству.

Теперь их устремления были так загадочны друг для друга, что ни один не удивлялся ничему, что говорил или делал второй, все больше и больше они зависели от одобрения друг друга, — порядок, отчасти схожий с той волшебной формулой современной свадьбы, где стороны ободряются неодобрением и равнодушием соответственно.

Их нынешние карьеры достигали первых пиков почти одновременно: когда мистер Як был готов перенести свою покупку с сельского кладбища в город и приступить к, собственно, работе над ней, его партнер прошел последний круг марафонской выпивки и словно уже выходил на новые высоты.

— Что так пролилось тебе на лацканы? — строго спросил мистер Як, нагоняя его как-то раз.

— Учусь пить из бутылки с дозатором, им не касаешься губ. Начать легко, а вот когда пытаешься закончить, оно и проливается.

— А это что, эти следы на плечах?

— Это от пролезания между бочонков.

— Тут тебе не захочется так разбрасываться деньгами.

— Ты мне сам говорил, что носить их так грязно, что нездорово.

— Почему сегодня тебя не было на ужине?

— Только не после того серого артишока. И та женщина за нашим столом, никогда не пойму, она крестится или поправляет салфетку, и так весь ужин напролет. И та женщина за соседним столом, кормящая младенца.

— А что с этим не так?

— Все так, просто отвлекает меня от хлебного супа.

— Сейчас-то ты ни с какой женщиной не спутался?

— А что не так с женщинами?

— Ничего не имею против, просто ни одной не хватит мужчине на всю жизнь.

— Боже правый! А я, по-твоему, на это намекал?

— Нет, но они еще как намекнут. Я пока не встречал такую женщину, чтобы, когда она вошла в комнату, я уже не мог дождаться, когда же она уйдет. Попробуй как-нибудь жениться. У меня даже когда-то была жена.

— И