Распознавания - Уильям Томас Гэддис

друг друга не тревожат, потому что… потому что каждая композиция сложена из отдельностей, или скорее… я хочу сказать… ты понимаешь, что я хочу сказать? Но гармония на одном холсте Эль Греко — единая… единая… Перед ним уже были обе руки, пальцы подвернуты, а большие — подняты, словно он что-то держал и изучал с такой жизнью, какой мистер Як прежде не заме чал на его лице. Но он резко прервался, и его руки опустились по бокам. После паузы мистер Як сказал тише, — Я не знал, что ты там когда-то был.

— Я… я хожу туда каждый день.

— Ты проводишь там целый день? Мистер Як повернулся к нему в изумлении.

— Ну, я… не сегодня, я… сегодня мне приснился престранный сон, я… когда я вернулся. И я проснулся и подумал… было почти темно, но я подумал, что уже рассвет, и подумал, что проспал всю ночь, и слышал только… Я слышал, как где-то плачет ребенок, это все, что я слышал. Но я подумал, что проспал всю ночь и уже рассвет. Потом хотел поднять правую руку, потянулся за сигаретой, и она не послушалась, рука не слушалась, просто повисла и упала, и я… и все, что я слышал, — как где-то плачет ребенок.

Они дошли до городка. Мистер Як снова покосился на него, пожал плечами, когда тот не продолжил, и на подходе к дверям «Ля Илиситаны» пробормотал, — Я только надеюсь, нас не догонит та шарманка, — когда они вошли, и спутник не отменил — даже не признал — его заказ двух кофе, что после откровения о Прадо сподвигло мистера Яка серьезно заметить, — Я ведь даже говорил, что ты не лодырь. А Стефан?

На миг это вызвало на лице Стефана улыбку, хотя и отрешенную, и, погаснув, она оставила смутное абстрагированное выражение.

— Та девушка, с которой ты был вчера вечером, начал мистер Як, прижимая усы и заговорив с легкостью того, кто упоминает о давно забытом событии, — Я порадовался, что ты ушел от нее при кольце с бриллиантами.

— Но ты… погоди, ты не понимаешь, видишь ли она… Не знаю, неважно.

— Ты же ей заплатил, да? Забудь о ней. Мистер Як пожал плечами, отпил кофе, спросил, — А та блондинка, ей ты что-нибудь платил?

— Ну, я… в этом и дело, видишь ли я…

— Забудь. Это ерунда, забудь.

— Нет, потому что блондинка ничего и не просила, сначала я думал, что она не просит денег, просто пошла со мной, потому что хотела… этого. Но потом, после нескольких раз, потом она взяла у меня взаймы перед уходом, и я подумал, я ей одолжил. Я бы все равно ей дал, только я еще думал, что она пошла со мной потому, что хотела этого, и я ей одолжил.

— Неважно, забудь. Подбирал таких девок — твое счастье, что бриллианты еще при тебе.

— Нет нет но в этом и суть! когда блондинка притворялась, что пошла со мной не из-за денег, но сама все время… ты не понимаешь? А эта девушка, эта… Пастора, она… с ней с самого начала было из-за денег, а теперь, она не может себе позволить притворяться, что ей нужны деньги, они ей и правда нужны но теперь, теперь со мной она хочет…

— Знаю я, чего она хочет… Мистер Як отстранился, когда бриллианты взметнулись ему в лицо. — Это ты подарил ей те сережки со стразами?

— Те дешевки! Двадцать песет. Когда я их подарил, так и сказал, какие они дешевые, и она чуть не расплакалась просто потому…

— Просто потому, что ты не вставил ей в сережки свои бриллианты.

— Нет, слушай, пойми, дешевое тряпье на ней расходится по швам, но ей все равно, если оно чистое, если я… если я ей говорю, что она хорошо выглядит, но если я говорю…

— Интересная из вас получается парочка на улице, сказал мистер Як.

— Да, он сам тихо рассмеялся, не поднимая глаз. — Я шел с руками в карманах, и ни с того ни с сего она встает на тротуаре, она в ярости, Si ru no me coges[325]… не сделала бы и шагу дальше, если бы я не взял ее под руку. Он стоял, глядя в пол и почти улыбаясь, пока мистер Як не сказал,

— Мог бы найти и получше, если собираешься путаться с…

— Получше? Он снова поднял глаза, с вернувшимся в них ощущением пустоты.

— Если собираешься платить хорошие деньги…

— Но я не… плачу!

— Я все понимаю. Просто даешь ей потом взаймы.

— Да но, слушай…

— Ты так что-нибудь подцепишь, наверняка уже от нее подцепил. Такие суровые девушки…

— Суровая, да, шрамы на животе и на одной ноге, слушай…

— Ты наверняка уже что-то от нее подцепил.

— Что-то подцепил?.. Его рука снова была между ними, растопыренные пальцы сжимались впустую; и он таращился туда же. — Я был, я держал ее грудь и я был… она, вдруг она сказала, No, son para la nina[326], не хотела, чтобы я… брал… не свое.

Мистер Як пожал плечами. — Если ты брал то, за что заплатил…

— Но это я и пытаюсь объяснить! прямо посреди всего, когда я еще…

Его сложенный кулак дрожал между ними. — Вдруг в слезы, она ударилась в слезы, Me quieres? me quieres? Dime lo… que si! aunque no es verdad…[327]

Мистер Як допил кофе и изучил лицо перед ним с видом человека, наблюдающего нечто неведомое. Потом снова пожал плечами и сказал, — Время от времени и такие попадаются, им обязательно расплакаться посреди всего этого. Ну и ты сказал ей да, ты ее любишь? даже если это неправда? Ответа он не получил, поставил чашку, которую все это время держал, и снова пожал плечами. — Надо было сказать да. В такой-то момент, это единственное, что остается, если хочешь окупить деньги.

Под конец дня городок был тих. Мистер Як убрал пурпурно-золотой шнурок за пазуху, когда они вышли на улицу, и возобновил беседу на более обещающей ноте. — Ты еще погоди, вот увидишь эту мумию, когда мы с ней закончим, будет такая замечательная, что аж кровь из носу.

Небо было неизменным, разве что казалось ближе к земле, более гнетущее над горами, когда из него истекал свет дня. Приближавшиеся к усеянной камнями дороге позади города двое мужчин шли в молчании, один — размахивая на ходу руками, упуская звуки предвкушения, второй — сжав кулаки за спиной, оглядывая каждую деталь мостовой перед ними.