Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

Лицо сразу преобразилось, и с неподдельной радостью она прилюдно бросилась ему на шею:

– Мой милый Птолемей! Я ждала, когда Александр закончит, чтобы подойти к тебе, но ты исчез среди людей. – Глаза Таис блестели, а слёзы полились ещё щедрее, мелкими бриллиантами переливаясь в лучах яркого утреннего солнца.

Он, как всегда, зарделся румянцем и, понимая очевидность своего смущения, попытался скрыть его за шуткой:

– Ну, если слёзы из-за этого пустяка, то я… – Мужчина осёкся, не зная от волнения, как закончить свою мысль.

Таис, улыбаясь, смотрела в глаза. Шутки не получилось, но плакать она перестала.

– … то ты должен знать, уходя завтра в бой за своим царём, что тебя в Ойкумене будет ждать девушка. – Она потупила взор, сама вдруг впервые ощутив смущение перед мужчиной, но, быстро справившись, подняла глаза и как-то по-детски добавила: – Ты придёшь сегодня ко мне?

Птолемей глубоко задышал, а цвет его щёк из розового стал нежно-малиновым. Собравшись, не своим – высоким голосом начальник личной охраны царя ответил:

– Я буду сразу после вечерней смены караулов. Надеюсь, сегодняшним закатом полюбоваться мы успеем вместе. – Мужчина весь сиял лицом и скрыть свои переживания уже не мог.

Почти до обеда Таис провела время в смятении: поймёт ли правильно её Птолемей? Ведь приглашение его к себе – не только веление девичьей души и давно томящейся страсти, но и расчёт её острого ума. Не посчитает ли он рассказ и мольбы гетеры – любовницы царя и его же ближайшего друга – за истинную причину её внезапной приязни и сегодняшней женской покорности? Не сочтёт ли он её поступок предательством и жалкой манипуляцией своими чувствами? Он ведь с юности искренне в неё влюблён, но и Таис его считает не просто другом. Однако редкие, но всё же пылкие свидания с Александром не позволяли чувствам девушки раскрыться. Как гетере, ей был с лихвой отмерен дар обольщения мужчин, и силу женских чар она разумно контролировала. Поэтому горящую свечу своей любви разжечь в пылающий костёр страсти не спешила и с Птолемеем вела себя спокойно, старалась поводов ему для сердечных откровений не давать. Хотя и чувствовала: он видит её приязнь и учащённое дыхание при встречах. Она ещё тогда, в Афинах, заметила, что из всех мужчин лишь Птолемей своей открытой добротой, спокойствием, разумным жизненным подходом способен приручить её, и покориться воле этой она готова была сразу. Но и решила сразу, тоже чётко: он слишком дорог ей, чтобы делить себя меж ним и Александром. Ввиду чего приглашение его сегодня в свой дом априори означало конец её любовной связи с царём. Это был серьёзный выбор, и то, что он совпал с духовным распутьем, являлось благим знаком. Подумав так, она отбросила сомнения и поспешила приготовить дом к визиту сердечного друга.

Когда человек идёт своим путём, все силы мира по веленью Бога помогают ему, и она ещё не знала, что этим утром видела царя Александра Великого в последний раз.

Закончив вместе со служанкой уборку и украшение трапезного стола, гетера приняла тёплую ванну с не очень хорошо пахнущими, но зато придающими коже младенческую упругость и шелковистость снадобьями. Затем подруга час умащивала её нежно-медовую кожу диковинными маслами, чей рецепт был известен лишь Таис; ещё столько же она кудесничала с волосами госпожи и её лицом. Ровно за час до вечернего развода караулов, услышав от служанки вздох неподдельного женского восхищения обнажённой красотой госпожи, Таис позволила девушке бежать – её вчерашний избранник тоже утром уходит за своим царём. Оставшись одна, она разожгла благовония и свечи, надела белоснежную тунику и подпоясалась тонкой ниткой из нежно-розовых жемчужин. «Символично, что я, сама того не понимая, надела платье, столь похожее на седрэ», – подумала девушка, глядя в зеркало, и в этот же миг услышала стук в дверь. «Мой Птолемей!» – её щёки впервые с 16 лет вспыхнули огнём от волнения, смущения и предвкушения.

Начальник личной охраны и самый преданный друг царя перешагнул порог и в нерешительности замер у двери, словно преодолел наитруднейшую преграду в своей жизни. Сияющая Таис стояла напротив, несколько секунд унимая бешеный стук сердца.

– Проходи, Птолемей. Я отпустила прислугу, так что будь как дома, – девушка улыбнулась и зна́ком показала на место у стола.

– Благодарю, Таис, но позволь мне омыть руки: я только что с дворцовой площади, – мужчина по-мальчишески показал ладони, испачканные сажей.

Она провела его в комнату, где стояла ванна, предусмотрительно наполненная тёплой водой.

– Омойся весь, воин, – буднично произнесла Таис, пытаясь избежать двусмысленности. – Я знала, что сегодняшний день будет непростым и вряд ли у тебя найдётся время смыть с себя витающий по городу пепел. Здесь полотенце и чистый хитон, надень его после. – Она взяла в руки белую рубаху. Вдоль ворота и по нижнему краю шёл вышитый золотом витиеватый орнамент, а в центре – крылатый образ, слегка напоминающий герб Ахеменидов. – Это мой тебе подарок, я сама вышивала. – Девушка скромно улыбнулась, наивно взглянула в глаза другу, а затем показала на ворот: – Здесь вышита молитва, она на древнеавестийском языке, а в центре – это фаравахар, символ божественного духа фраваши, созданного Ахура-Маздой. Прошу тебя: как будешь ждать боя, надевай под панцирь этот хитон. Я верю, что он убережёт твою грудь от вражеских стрел, а сердце – от разрушительного гнева и жестокости.

Птолемей, не смея грязными пальцами прикасаться к белой ткани, внимательно посмотрел на главный зороастрийский символ, представляющий собой диск с ровными крыльями по сторонам, птичьим хвостом и мужской фигурой в профиль, в руках подруги.

– Очень похож на крылатый диск египетского Амона-Ра, только этот словно какой-то живой… и как искусно вышит! Чувствуется, что ты прониклась учением огнепоклонников и поняла в нём то, чего не дано понять мне. Хотя проведённые часы бесед с Валтасаром заронили в душу зёрна сомнений во многом, что я знал и в чём был уверен ещё прошлой осенью. У меня сейчас внутри какое-то смятение и одни неразрешимые загадки.

Таис, закусив губу, взглянула на горящую свечу.

– У меня тоже ещё множество вопросов, кои я не могу даже сформулировать, не то что найти ответы. – Она, пряча лицо, отвернулась к окну и тихо спросила: – Скажи, нашли хоть тело Валтасара?

Птолемей глубоко вздохнул и печально сел на скамью у ванны.

– Вчера сгорели десятки людей, но пламя сохранило останки лишь немногих. Ты видела жреца последней, и если он был в тот момент у каменного быка, то там остались многие; узнать в останках кого-то невозможно. В