Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев

вёл долгие опросные беседы с кандидатами, выявляя личные качества и, прямо сказать, от такой работы осатанел. Самое главное — будущее никак не грело, поскольку он до сих пор не знал конечной задачи ООН, порой терялся в догадках, но мудрый латышский стрелок и тут преуспел, однажды заявив, что отряду предстоит изымать драгоценности из московских и питерских храмов и монастырей для того, чтобы спасти голодающих Поволжья. Причём, сделать это внезапно, в кратчайший срок и далеко не в самых богатых церквях — буквально за сутки! И не из-за опасности, что попы спохватятся и начнут прятать сокровища; надо было опередить людей Троцкого, коему поручена вся операция по реквизиции ценностей и который формировал свои команды.

То есть, с таким трудом собираемый отряд должен был выполнить единственную, точечную задачу и потом уйти в небытие, ибо подлежал немедленному расформированию.

Откуда об этом узнал Веберс — особой тайны не было: Эдгар всегда был молчалив и себе на уме, однако Станкевич знал, что он дружен с Петерсом. Назначенный командиром тройки, он давно, по собственному выбору, нашёл себе подчинённых, латышских стрелков, таким образом, исчерпав весь отпущенный лимит на соотечественников, и ждал сигнала к действию. Но вот откуда узнали про засекреченный ООН желающие в нём послужить чекисты еврейской национальности, было загадкой. А они пошли косяком, так же негласно перехватывая его в самых неожиданных местах. Однажды поймали в туалете, когда он сидел в кабинке и разговаривал с кандидатом, как с ксёндзом на исповеди, через перегородку. Причём, местечковый, грассирующий голос невидимого чекиста так и остался без ответа — выдавать себя не следовало даже в таких случаях.

Станислав относился к евреям с состраданием, поскольку видел погромы сначала немцами, потом пришедшими к власти бузотёрами Пилсудского, да и красные конники в Белостоке не прочь были пощипать их лавчонки. Отец дружил с еврейскими семьями, поскольку поставлял им кошерное мясо и вёл какие-то совместные дела. К тому же, Станкевич несколько месяцев скрывался у переплётчика с ветхозаветными взглядами на жизнь, вполне справедливыми, простыми и понятными. Поэтому тогда ещё не понимал, отчего поляки, особенно родовитые, испытывают к ним крайнее пренебрежение.

Товарищ Переплётчик поторапливал, штат наконец-то был собран, и всё получилось так, как предсказывал Эдгар Веберс. За несколько дней до событий ООН перевели на другую конспиративную квартиру и казарменное положение. Штаб теперь помещался в старой дворянской усадьбе деревни Ростокино, где были надёжные, каменные подвалы и такой же забор вокруг. Ещё пригнали шесть отремонтированных автомобилей с крытыми кузовами марки «Руссо-балт», один броневик при полном пулемётном вооружении, всех переодели в кожаные полупальто, выдали маузеры и мандаты. Перед операцией все нужные объекты взяли под негласное наблюдение ОГПУ, и ООН начал действовать на сутки раньше, чем люди Троцкого.

Шесть летучих отрядов, получивших специальные инструкции, разъехались по монастырям и храмам согласно заранее составленному списку в Москве, Петрограде и Нижнем Новгороде. Вышли на исходные рубежи и в назначенный час вскрыли пакеты, где конкретно указывалось, что и как производить, какие ценности изымать, и одновременно приступили к операции. Никакого сопротивления они не встречали, ибо застали священнослужителей и местные власти врасплох. Реквизировали не только золотые и серебряные изделия; был приказ, например, изымать все имеющиеся ритуальные чаши и сосуды, в том числе бронзовые, медные и даже оловянные. Это не считая прочей церковной утвари, окладов икон, книг в переплётах из драгметаллов и камней, имеющих историческую и художественную ценность.

Перепуганные насмерть, поднятые из постелей старосты и дьяконы, не понимая ещё, что происходит, сами выдавали требуемое, а если кто упрямился, применяли допрос с пристрастием. Однако в некоторых храмах уже была милицейская охрана, выставленная по приказу Троцкого. Она тоже ничего не понимала, пропуская чекистов с мандатами, и только в Нижнем случилась перестрелка, поскольку милиционеры приняли тройку ООН за грабителей, но потом разобрались. За ночь и последующий день отряд успел снять сливки в трёх крупных городах и незаметно исчезнуть по заранее намеченным маршрутам вместе с реквизированными драгоценностями.

Отряды Троцкого начали операцию на сутки позже, и не сказать, что пришли к шапочному разбору. Церкви накопили огромное количество драгоценных предметов, стоимость которых исчислялась в миллиардах золотых рублей, поэтому изъятие продолжалось несколько месяцев по всей стране. А параллельно с ним массовое закрытие храмов, монастырей и аресты священников, которые пытались поднять прихожан на бунт либо прятали сокровища.

Троцкий получил головную боль и ореол кровавого палача всех церквей, поскольку изъятие производилось не только в православных храмах, но и в костёлах, мечетях и синагогах. Говорят, Председатель Реввоенсовета рвал и метал, узнав, что Переплётчик его опередил всего на сутки и собрал будто бы самое ценное, однако, сделать уже ничего не мог, даже пожаловаться Ленину, поскольку ОГПУ было задействовано в операции на законных основаниях. Только вот о существовании подготовленного и правильно сориентированного ООН Троцкий узнал много позже, самоуверенно полагая, что он держит конкурентов под контролем.

Отряд, как и предсказывал Эдгар, тотчас же расформировали, как только реквизированные ценности доставили в Ростокино и поместили в специальное хранилище. В штабе остались Станкевич, Веберс и два латышских стрелка, исполнявших обязанности охраны, а ещё автомобиль и броневик, ощерившийся пулемётами у входа в подвалы усадьбы. Переплётчик всё же опасался нападения, и в течение полутора месяцев напряжённого ожидания дважды менял дислокацию штаба и хранилища. Оставшиеся ООНовцы сами грузили ценности в машину и броневик, после чего под покровом ночи, окольными путями переезжали к новому месту дислокации. Последним пристанищем остатков отряда и его добычи стал бронированный железнодорожный вагон, стоящий в тупике подмосковной товарной станции.

И опять Станкевич сатанел от тупости существования и своей службы, оставаясь в неведении, что же будет дальше. Он составлял подробную опись изъятого, рассматривал церковные сосуды, оклады и книги, оставаясь совершенно равнодушным к сокровищам. Уж лучше бы люди Троцкого напали на вагон, и была возможность активного действия! Был приказ не подпускать никого на выстрел и держать оборону до подхода подкрепления, кто бы ни напал. Кроме телефонной связи, придумали даже систему оповещения о нападении: в навершии отопительной трубы вагона закрепили гранату, которую взрывали и тем самым подавали сигнал неким дежурным, находящимся в отдалении.

Говорили, Троцкий лихорадочно ищет изъятые ООН сокровища, его агенты переворачивают столицу и пригороды, однако перехитрить мудрого Переплётчика ещё никому не удавалось. Нападений не случилось, и единственной отрадой оставалась конфискованная где-то виолончель, доставленная ему в вагон специальным