Распознавания - Уильям Гэддис

после вознесения Бенедикта XV в край, где та ему бы не пригодилась (ведь, как утверждает именитый испанец, смертный должен превозмочь расстояние и задержки потому, что его драгоценное время ограничено: для бессмертных в машинах смысла нет){518}. Но обычно она же первой признавала ответственность за установку витражных окон.

По прибытии молчащий шофер впустил Стэнли, позвонил в колокольчик и оставил гостя стоять покинутым у бронзовой скульптуры. Но только на миг. Налетела светловолосая фигура в органди и песце, протянула мускулистую руку, которую у мужчины могли бы назвать дюжей, парализовала Стэнли тем, что хоть у мужчины, хоть у женщины совершенно определенно являлось подмигиванием, и была такова. Стэнли пожух на фоне бронзы и уронил руку, протянутую было в приветствии. Потом выпрямился и сделал вид, что изучает пышногрудый триумф Юдифи над Олоферном времен девятнадцатого века, услышав шаги в коридоре за спиной.

— Так это и есть Стэнли!., и уже любуется нашим Донателло… услышал он и повернулся. — Это его Саломея… но ты это, конечно же, уже знаешь. Все ли у тебя хорошо, мой дорогой мальчик?

Миссис Дей была приземистой женщиной. Она вышла в пелерине до колен, зеленом летнем коктейльном платье с волнистым подолом и чем-то вроде наклеенных звезд из золотой бумаги, а также с декольте, обнажавшем край шерстяного исподнего. Она надвинулась с отчетливым позвякиванием, подержала руку Стэнли в своей и провела его внутрь, где, средь темно-красных драпировок, мраморных поверхностей, избыточно орнаментированных золотых рам с непонятными квадратами и треугольниками и очередных викторианских бронзовых скульптур, усадила его рассказать свою историю.

Подбадриваемый такими восклицаниями, как, — Мы так благодарны, что Он прислал тебя прямо к нам!.. Стэнли с запинками рассказал об обстоятельствах своего путешествия, хотя не стал упоминать, что совершил его как-либо иначе, кроме как в одиночку.

— Но ты все-таки высадился. В Генуе?

— Что ж да вот только…

— Что, мой дорогой мальчик?

— Ничего. В Генуе сошел человек, и у него нашли… в одном его чемодане нашли нарубленное на куски тело.

Миссис Дей охнула и отстранилась с еще более трещащим и отчетливым позвякиванием.

— Он сказал, это всего лишь… всего лишь невинно убиенные.

— Так и было? строго спросила она, шумно придвинувшись, с интересом. — Нет, это… он признался, что это всего лишь его лучший друг.

— Ах! сказала миссис Дей с облегчением и легким вздохом разочарования. Потом вдали что-то разбилось. Миссис Дей сидела со страдальческой гримасой.

— О, дорогой дом Сукио[381]!.. пробормотала она, пока Стэнли продолжил, в ответ на ее расспросы о своей работе, рассказывать о своем интересе к музыке и упомянул о стремлении в Фенеструлу.

— Но она., значит, ваша дочь вам писала?., обо мне?

— О нет, дорогой мальчик! Нет! Она никогда мне не пишет, мы не общаемся.

— Но она… вы знаете, что она…

— Она в порядке, мы знаем, что Господь приглядывает за ней по-своему. Миссис Дей улыбнулась улыбкой, как будто придавившей ее к креслу, и из декольте выбралось чело роскошного перламутрового распятья. Наконец выявилось, что большая часть звяканья шла от длинной цепочки, несущей что-то вроде большого яйца, которое раскачивалось маятником при ходьбе и устраивалось где-то на коленях, как сейчас, когда она садилась. У Штуки, как в русском пасхальном яйце, было крошечное окошко с увеличительным стеклом, но, заглянув, вместо рождественского вертепа или пейзажа можно было видеть только сильно укрупненный кусочек Чего-То: в прошлом году это была щепка Истинного Креста (который, как заверил Паулин, давал осколки, не истощаясь); в последнее время — щепка тазовой кости святого Антония. В глазах миссис Дей было что-то отдаленно восточное, словно кожу оттянули назад, и это усиливало ее присмиренный вид с ощущением, будто на нем вот-вот прорвется какое-то воодушевление, если бы не страх расколоть поразительное сходство с лицом, которое она скрывала под этим, сконструированным макияжем. Миссис Дей всегда казалась веселой, за исключением набожных мгновений, когда на лице возникала задушевная пустота, или мгновений тревоги, когда все черты нервно карабкались к выдающемуся носу, как вот сейчас — из-за стона откуда-то. Она извинилась со словами, — Бедный Адриан, он нуждается в Нас… и удалилась под позвякивание, оставив Стэнли сжимать зуб, найденный в кармане, и оглядывать комнату.

Картины в позолоченных рамах были освящены множеством слоев лака, каждый последующий казался темнее другого из-за собравшейся пыли. Потому разобрать, что на них изображено, было трудно, но обязательно, ведь в глазах миссис Дей на каждой был религиозный эпизод, которому она сама назначала как тему, так и руку мастера, из-под которой он вышел. Стэнли как раз стоял беззастенчиво близко, чтобы разглядеть маленькое «Благовещение» Тинторетто, с мыслью, что заметил в одном углу собаку с птицей в пасти. Тут его развернул звук энергичных шагов. — Это… начал он, поднимая взгляд прямо перед собой, и как будто лишь минуту спустя смог опустить его навстречу кольнувшему взору фигуры, семенящей позади него через комнату. В этот миг взметнулась рука, и Стэнли отшатнулся от того, что, осознал он позже, наверняка было знаком благословения, когда сутана вскинулась, а фигура исчезла с завихрением черной мантии.

— Дом{519} Сукио!.. окликнула миссис Дей, преследуя монаха. — Здесь проходил дом Сукио? спросила она, появляясь.

— Что-то проходило, выдавил Стэнли.

— Ну надо же, снова ушел. Так занят, так занят, сказала она, понемногу обмякая, пока не села. — Он такой душка.

— Он… он…

— Доминиканец, и так добр к Нам. Так оберегает… и она наконец опустилась в кресло с, — Теперь расскажи Нам побольше о себе.

И вот так Стэнли принялся вновь рассказывать об интересе к музыке, скромно задержавшись на своей работе для органа, которую он сочинил (и которая, по его словам, была бы реквиемом, напиши он ее три века назад), и вновь заявляя о желании посетить церковь в Фенеструле и, если возможно…

— Сыграть там на органе? Но, дорогой мальчик, нет ничего проще. Это был подарок американца, и поэтому они конечно же пустят тебя поиграть, подарок американца, с кем Мы хорошо знакомы, очень даже хорошо…

После этого Стэнли с трудом следил за беседой. Все остальное показалось нереальным, когда перед ним воспарил этот образ. С взглядом, прикованным к золотому телефону на другом конце комнаты, и зубом, сжатым в кармане так, что он чуть не впивался в ладонь, из перевязанной руки ушла боль, и Стэнли с трудом слышал повествование миссис Дей о том, как в детстве, изучая в школе французскую речь, обеденный этикет и мандолину, она знала, что впереди ее ждут великие свершения, хотя какие, не имела и