«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— Вот этого, — воскликнул он, — проекта Сотворения! Его — Его! — ошибок. Он был так небрежен, так небрежен — и на стадии проектирования, и воплощения задуманного. А исправить эти ошибки оказалось уже невозможно.

— А что же тогда сказать о человеке? — продолжила Лия. — Разве возможно было придумать нечто более несовершенное? Злобное, жестокое, безжалостное существо, с наслаждением истребляющее себе подобных. И это, именно это Он назвал венцом своего творения?

— Однако вы… — Бубель переводил взгляд с Овадия на Лию и все-таки подозревал, что ему просто морочат голову.

— Да-да! — Лия легонько хлопнула по столу ладошкой. — Он увидел это и ужаснулся — ужаснулся, сколь серьезны Его просчеты. Поэтому Он и не смог оставить все без последствий. Ведь в Нем самом нет тех изъянов, что заложены в человеке. Вот Он и пошел на крест. Это была Его великая искупительная жертва. Но к сожалению, люди опять ничего не поняли.

— Понимаю, — кивнул Бубель. — И ввиду изложенного… я хотел сказать, в свете вышеупомянутого… — Тут он заставил себя на секунду остановиться. — В общем, поэтому вы ежегодно отмечаете это… м-м, событие.

— Не совсем так, — сказал Овадия. — Не отмечаем, а продолжаем.

— В каком смысле? — в который уже раз произнес Бубель.

— Завтра будет распятие. Настоящее распятие, — уточнила Лия. — Утром Он придет, чтобы взойти на крест. Он делает это каждый год.

— Безумие какое-то! — Бубель внезапно рассердился: теперь он был абсолютно уверен, что его попросту дурачат. — Что за чушь!

— Завтра вы сами все увидите, — обиделся Овадия. — Он пройдет вот по этой самой улице, мимо моей гостиницы, прямиком на холм, который мы по давней традиции называем Лысой горой.

— Разве с тех пор что-нибудь изменилось в лучшую сторону? — снова заговорила Лия. — Реже случаются катастрофы? Меньше гибнет невинных людей? А сами люди разве стали лучше? Они уже не убивают друг друга в бесконечных войнах? Напротив! Свойство допущенных Им ошибок таково, что положение только ухудшается. Вина Его и прежде была велика, а теперь стала безмерна. Он понимает это, но не в силах что-либо изменить!

— Не в силах! — закричал Бубель. — Как такое может быть, что Он не в силах?! Кто это попытался измерить пределы Его силы?! Уж не вы ли?

— Вы правы, вы совершенно правы, — успокаивающе согласился Овадия. — Конечно, Он может в любой момент завершить эксперимент, вернув все, как говорится, в нулевую стадию. Такой поступок был бы вполне понятен для нас, Его неполноценных созданий. Но только не для Него самого! Намеренное зло и Он — абсолютно несовместимы!

— Ну, хорошо. — Бубель уже давно ощущал усталость от этого безумного спора. — Тогда скажите на милость, почему Он является именно к вам? Не в Иерусалим, в конце концов, а в вашу паршивую деревеньку?

— Наша деревенька вовсе не паршивая, — обиженно надула губы Лия, но Овадия почему-то обрадовался.

— Это объяснить легче всего! — воскликнул он. — Только мы одни — одни во всем громадном мире — правильно поняли суть происшедшего. Только мы! И Ему это стало известно, потому что Он знает все. Вот почему Он приходит именно к нам уже почти две тысячи лет. Каждый год!

Голова у Бубеля шла кругом, и причиной тому было вовсе не молодое вино.

— Не могу назвать себя истинно верующим, но то, что вы говорите, звучит просто кощунственно, — подытожил он.

— Кощунственно? — Овадия и Лия смотрели на него удивленно. — Откуда такой вывод? Вовсе нет! Абсолютная реальность. Завтра вы все увидите сами.

— Завтра, завтра, только не сегодня, — тупо пробубнил Бубель.

Кажется, Овадия верно понял, в каком он состоянии.

— Лия! — сказал он. — Наш гость утомился от разговоров. Довольно, в самом деле. Кажется, пришло время угостить его нашим фирменным напитком. Принеси-ка сюда бутылочку «Райского сада».

Прошелестев юбками, Лия убежала и тут же появилась вновь с пузатой, покрытой пылью бутылкой темного стекла. Пресекая слабые протесты Бубеля, Овадия наполнил его бокал густой рубиновой жидкостью.

— Выпейте, господин Бубель. Это лучшее, что существует в нашем несовершенном мире.

Бубелю совсем уже не хотелось пить. Тем не менее он заставил себя покорно пригубить рюмку, потом сделал осторожный глоток, за ним другой, третий…

— Потрясающе! — пробормотал он. — Вот тут, пожалуй, я готов с вами согласиться.

Действие вина оказалось почти мгновенным, странным, но, несомненно, приятным. Бубель почувствовал легкость во всем теле и веселую ясность мыслей. Все вокруг окрасилось в розовые тона, он понял, что не встречал прежде собеседников милей, чем Овадия и Лия.

— Глупости все это, глупости, — негромко произнес он, и слова эти, пожалуй, относились уже не к предмету их беседы, а к собственным попыткам спорить.

— Кстати, господин Бубель, кто этот Краксик, о котором вы спрашивали? — услышал он голос Овадии.

— Краксик? Да никто. Какой-то коммерсант средней руки. Год назад ушел из дома да так и не вернулся. Наверное, сбежал к любовнице с деньгами партнера. Его жена до сих пор требует, чтобы мы его нашли… Вы не позволите еще бокал этого чудесного напитка?

Лия обошла стол и наполнила бокал Бубеля. Склонившись, она на мгновение коснулась его плеча упругой грудью. Это прикосновение перевело его мысли в иную плоскость. Он сделал глоток и попытался ласково погладить ее пальцы, но движение отчего-то получилось неточным. Короче, Бубель промахнулся и едва не потерял равновесие.

— Черт возьми! — с виноватой улыбкой сказал он. Мир вокруг него уже кружился с легким звоном, лица собеседников уплывали куда-то далеко, стены помещения внезапно раздвинулись, и само оно сделалось огромным до бесконечности.

А потом Бубель заснул, заснул с радостной улыбкой на лице. Но произошло это, кажется, уже в его комнате.

⠀⠀

В дверь постучали, и Бубель проснулся.

— Эй! — услышал он голос Лии. — Господин Бубель! Пора вставать. Мы опоздаем на праздник!

— Праздник, — сонно пробормотал он. — Какой праздник?

И тут вспомнил все вчерашние разговоры. Бред какой-то!

— Я сейчас, — откликнулся он, вскакивая с постели. Именно «вскакивая»: чувствовал он себя на редкость бодро. Вчерашние молодое вино и «Райский сад» не оставили в нем никаких неприятных ощущений.

Привести себя в порядок и спуститься к хозяевам было для него делом нескольких минут. На столе уже стоял легкий завтрак. Лия, одетая в ярко-алое платье, сидела на стуле у двери и нетерпеливо постукивала носком туфельки по полу.

— Можете не торопиться, господин Бубель, — успокоил появившийся из-за стойки Овадия. Он тоже был облачен в нечто праздничное, крупноклетчатое, с белоснежным платочком, торчавшим из нагрудного кармана. — Можете не торопиться, — повторил. — Он еще не пришел.

— Послушайте, господин Овадия, — начал Бубель, надкусывая бутерброд, — вчера мы провели