Распознавания - Уильям Томас Гэддис

На террасе «Флора» сносно одетый мужчина, развивший новую философию, сидел в окружении кое-кого из той небритой, нестрижен ной, немытой молодежи, кто ее исповедовал. Четверо безжалостно организованных голландцев, в живописной одежде их родной страны, голосили на тротуаре «Долину Красной реки»{537} и пускали очаровательный деревянный башмак среди вынужденных слушателей. Кто-то прошептал, — Я правда вступлю в церковь, Римско-Католическую. Кто-то еще предупреждал, что папа римский со всей лавочкой отправляются в Бразилию. Кто-то еще сказал, что полярные льды растут и скоро перевернут Землю. Через улицу на террасе брассерии «Липп» двое мелкоголовых молодых людей в серых фланелевых костюмах мерялись блестящими зелеными паспортами, листая сорок одну пустую страницу. Они были с двумя широкоплечими девицами, чьи маленькие груди сидели как можно ниже, чтобы соответствовать моде, насажденной платьями. Одна девица сказала, — По-моему, моя консьержка возвращает всю мою почту с пометкой «энконю» только потому, что я дала ей только тысячу франков побуа. За ними другой молодой человек в сером фланелевом костюме сказал, что знает одну из девиц, она была в Гирлянде из маргариток в Вассаре{538}. На террасе «Рейн Бланша» по соседству златовласый паренек сказал, — Я только хочу сказать, что быть в Париже — это прям офигительно чудесная штука… а рядом с ним юнец, чей плюмаж волос торчал со скрупулезной заботой непричесанным, положил свою руку на его и сказал, — Nô t’aime nie minet znat’ vous Parije touol’kout trukih rèbiat is sôïedieuneoûnih shchtatôff — kauk priehouodit’ na bagnkouètt soult svouïm oubèdhoûm.

На террасе «Рояль Сен-Жермена» Анне сообщили, что из Италии едет ее друг, Дон… как-там-его? И она ответила, — Эй дидли-ду гнется внизу, купите мне пива?

— Я слышал, одну картину Макса на его выставке повесили вверх ногами.

— Ну и что? сказала Анна, и ее голос звучал угрюмо. — До сегодняшнего дня никто и не заметил. Настоящий комплимент внятности идеи.

Она сидела за столом с австралийским скульптором, который делал кожаные сандалии, цветной девушкой в тартане Стюартов и профессиональным мексиканцем с отсутствующим видом. Анна таращилась на газетную ленточку, с запиской на полях.

— Кто этот Чарльз, о котором говорил Макс? Он сказал, у него наконец получилось? в метро? что он задержал IRT на двадцать пять минут…

— Можешь ты уже об этом заткнуться? ответила Анна, исправив свой тон с, — и купить мне пива?

Австралийский скульптор, который делал кожаные сандалии, сказал, что на его вкус дуэт Бетховена для виолы и виолончели напоминает двух дородных баб, копающихся под кроватью. Позади него девушка сказала, — Конечно я люблю музыку, но не только слушать.

— А знаете, как он пишет? Лезет на лестницу со струной, облитой чернилами, и роняет ее с потолка на холст на полу.

— Мы только что купили себе Писсарро покрупнее и поярче…

— У моего дяди был такой же, он настолько крупный, что нигде не припаркуешься.

— О выставке Макса хорошо отзываются. Критик из «Ла Макуле» сказал…

— А что ж ему не сказать? перебила Анна. — Они приходили и просили за хорошие рецензии десять процентов от всего, что он продаст, еще бы он не согласился, любой хороший рекламный агент просит десять процентов.

— Слушай, а это правда, что я слышу о Максе? что его любовница — жена… (и здесь на ухо Анны прошептали имя известного художника) — …и она украдкой передает ему незаконченные полотна своего мужа, про которые он уже забыл, а Макс их доделывает и продает как оригиналы?

— Однажды ночью мой дядя наконец его разбил, кто-то на мотоцикле решил, что он — два мотоцикла, и хотел проехать между ними.

— А потом он мне рассказывал, что провел два дня в постели с настоящей высококлассной шлюхой, которую снял в «Кафе де ла Пэ», когда сказал, что не может платить франками, у него только доллары, и показал сверток из десяток, двадцаток и полтинников, и тогда она сама оплатила все счета в «Джордже Синки»{539} и ублажала его пару дней и потом взяла наличные, он сказал, что хотел бы посмотреть, как она разменяет деньги Конфедеративных Штатов в «Банк де Франс». Это что, рецензия на его книгу?

Анна выдвинула вперед газетную ленту со словами, — Бедолага, который статью накатал, шлет это ему. Почитайте, сразу видно, что он ничего не понял. Кто-то в «Трибе{540} сравнил книгу с «Ночным лесом»{541}.

— А вот и он, да?

Анна подняла взгляд, увидела, как подходит Макс; с улыбкой спросила, — Эй, купишь мне пиво?

За соседним столиком девушка сказала, — Плагиат? Что это. Им занимался Гендель. Им занимались все. Даже Моцарт, даже он крал у себя, взять хоть духовые в сцене ужина с Лепорелло. Кто-то сказал, что его сбил священник на велосипеде с красным плюшевым сиденьем на Рю-Житликёр; кто-то сказала, ее сбила монашка на велосипеде на улице Рю-Дофин: кто-то с бородой сказал, что никогда не видел на левом берегу ни монашек, ни священников, и добавил, — Я сам только что нашел себе нового духовника. — Что? — Ну знаете, психоаналитика. Были когда-нибудь на выставке картин шизиков в больнице Сент-Ан? У нас там есть хороший раздел, картины американских шизиков. Некоторые — чертовски пошлые.

И кто-то сказал, — Каррузерс же не голубой… завершая, раз и навсегда, историю о том субальтерне и его кобыле{542}.

— Maricones, пробормотал человек в костюме из «акульей кожи».

— Wie Eulen nach Athen bringen…[393]

— Maricones y nada mas.

Там, на террасе «Рейн Бланша», Руди и Фрэнк держались под столом за руки и обсуждали свадебный банкет: Caviar Volga, consommé Grands Viveurs, paillettes, homard au whisky, coeur de Charollais Édouard VII, perdreau rôti sur canapé… champagnes, Mumm 1928, Château Issan 1925..?[394] — A на церемонии мы просто попросили не читать ту вульгарную часть о держащихся друг за друга телах мужчины и женщины. Все потом говорили, что у меня глаза были на мокром месте.

— Сонни ужасно раствоен, так вевнует! Он пытался наложить на себя руки, он вам не рассказывал?

— Как?

— Свивспо ударил себя в висок перьевой ручкой. Но почему же не было Большой Анны? Этот тоже ревнует?

— Нет детка, нам был звонок от Большой Анны из какого-то нелепого местечка в Италии. Они собирались поехать на новом «рено» оставшегося неназванным человека и были где-то в долине Фремола, когда машина перестала слушаться, и тогда они открыли багажник взглянуть на