Распознавания - Уильям Томас Гэддис

продавали арахис сверху корзины и гашиш — снизу. Кто-то сказал, что во Франции есть город под названием Кондом. Многие молодые люди ходили с бородами. — Я так и не понял итальянские деньги, пока там был, они как конфетти, причем очень дорогие конфетти… Анна сказала, что ей пора на работу. Она читала свои стихи в местном винном погребке, голая. — Я здесь изучаю искусство по стипендии джи-ая{545}, сказал один бородач, — нашел школу, где надо только зарегистрироваться. Кто-то процитировал пророчество Малахии о папах. — Осталось всего семь, считая нынешнего. — Как думаете, Париж стоит мессы? спросил кто-то, сжимая книгу под названием Les cinq fontaines ensanglantées[402]. — Нострадамус предсказал, что он простоит до 5240 года. Нашей эры.

На террасе «Рейн Бланша» блондинчик сказал, — На следующей неделе он обещал взять меня в Париж… — Но детка, это и есть Париж. Руди и Фрэнк ушли кое с кем из развеселой компании, чтобы вернуться в свою новенькую квартиру, выходящую на Йенский мост, и все задержались в прихожей полюбоваться огромной картиной — свадебным подарком от известного художника. На ней изображались стоящий высокий мужчина и юнец, лежащий у его ног, взирая на то, что при ближайшем изучении оказалось не более чем прорехой на штанах высокого мужчины. Потом один гость начал раздвигать шторы на высоких окнах, и его тут же остановили. — Потому что Руди все искал и искал такое место месяцами, с видом на воду, и в первый же наш вечер здесь, когда мы стояли на этом самом месте и смотрели на огни и Сену, на мост вышла девушка и сняла туфли и прыгнула, прямо у нас на глазах, и с тех пор это для нас обоих испортило вид навсегда… Затем Фрэнк отпросился написать письмо на родину в Огайо, пока остальные сели за friandises[403], поданные на модной финской стеклянной посуде, чтобы закурить сигареты из мягких коробков со штампами Руди и Фрэнк и поговорить о Копенгагене. — Дорогая мамочка, писал Фрэнк, в спальне, — я знаю, ты поймешь, почему я хочу быть с ним вечно, мамочка. Я знаю, ты поймешь, когда я скажу, что люблю его так же, как ты любила папочку…

— «Время хромо…» читала под брусчаткой Анна, и ее слова поднимались очищенными от накипи в дыму и бессвязной мешанине языков, — emmerdant… — les américains, alors…[404] тогда как город с виду хочет проспать все долгое безвременье разлуки, вопрошая, — Скажи, в тебе желанья вовсе нет? — Есть, государыня. — На самом деле? — На деле я, конечно, не могу такого ничего… но бешено мечтаю я о том, чем занималися Венера с Марсом….{546} С Эйфелевой башни спрыгнул тридцать третий человек (хотя неофициальная статистика приближалась к сотне), на сей раз — с 348-футовой второй платформы, а «Друзья Клеопатры» после двадцатилетнего расследования выяснили, что останки в ее могиле, в библиотечном саду Лувра, принадлежат вовсе не царице, а арабскому солдату, убитому в заварушке в парижском кафе, а мумия, похожая на тугой узелок из рванины, отправилась в массовую могилу уже восемьдесят лет назад, счастливо оставаться с червяком{547}. — Et toute nue… quelle envahisseuse![405] — «Время хромо…» — начала она заново.

За звенящим бастионом блюдец читала престарелая копия беспарикового отца ее страны, и кто-то сказал, что она может сидеть так всю ночь, потому что у нее есть «друг полицейского»{548}. Кто-то на террасе «Дё маго» сказал, что в Bois сегодня началась гонка воздушных шаров. Кто-то читал послание на открытке от друга, путешествующего по Святой земле, — Только что был у Стены Плача и нарыдался от души. В мужском туалете внизу кто-то накарябал над биде Vive le Pape[406].

Америка

Мая странна ты знай

Ты воли тщудный край

Тибе нам петь

Атец здес тешил взор,

Здес перегрим был горт

Свабоде от фсех гор

В изде звинеть{549}

написал студент старшей профессионально-технической школы для мальчиков округа Эссекс в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

00-й человек спрыгнул с Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке.

В Сан-Франциско огородили семью полосами колючей проволоки место прыжков с моста «Золотые ворота», которое с тех пор, как мост открылся в 1957 году, выбрали пунктом отправления из этого мира сто пятьдесят человек.

В Москве «Правда» объявила, что в России запрещена гавайская гитара.

Правда ли покончено с долгой зимой? и «камин, тапочки и поджидающая кровать» больше не «спасут человека в депрессии от самого себя… Это убежище теряет привлекательность по мере того, как растет день», доложила Всемирная организация здравоохранения, выявив в этих пышных выражениях весеннего ускорения и то, что «нескончаемый дневной свет выдержать невмоготу…. и великолепное солнце становится проклятьем».

Любой город, зовущий себя современным, предугадывает потребности всех своих детей, вплоть до возведения чего-нибудь высокого, чтобы было откуда прыгнуть: Эйфелева башня поднялась больше полувека назад; но сельское население повсюду вынуждено цивилизоваться с тем, что есть. На юго-западе Франции, в пределах департамента Ланд, за сорок восемь часов пасхальных праздников женщина повесилась в деревенском амбаре, двое мужчин — в лесу, один прыгнул в реку, а другой — в море, тогда как Довиль уже готовился справлять Пятидесятницу, через семь недель, решив впервые выпустить фишки на пятьсот тысяч франков в казино.

«Кляпва вернасти флагу», написал школьник из Нью-Джерси, нагруженный прогрессивным образованием: «Я кленусь ввернасти флагу соединеных штаттов Америке / И республике каторую он стемулирует / Адиой насции настражи / са свабодой и с провидливостю для всех…»

Свабодная и провидливая полиция Лос-Анджелеса конфисковала гидравлический пресс, чернила и резинопластиковую композицию, с помощью которых трое арестованных подделывали покерные фишки, чтобы обналичивать их в дворцах азарта за границей штата в Лас-Вегасе.

Таможня насции, всегда настражи, обременила голливудского продюсера пошлиной на «Этюд при свечах»{550} Винсента ван Гога. Покупатель заявил, что это «оригинал» и, следовательно, подлежит беспошлинному провозу в насцию, што свабода и провидливость гарантируют для любого подлинного произведения искусства вне зависимости от его ценности; но настражи потребовали немалую долю (ю процентов) от суммы покупки ($50,000x10), согласно тарифу этого тщудного края для «подражаний или копий», чей провоз угрожает безопасности того вдохновения, которое и посейчас от фсех гор в изде звинит.

Любители прекрасного были скромны, аки тати в ночи. Некоторые из картин на шестьсот семьдесят пять тысяч долларов, украденных из собора в Бардстауне, штат Кентукки (в том числе «Сошествие Святого Духа» Яна ван Эйка), были обнаружены в багажнике машины в Чикаго. На