Пылать мне ярко - Молли Эйткен

– Меня зовут Петронилла, – говорит она. – Петронилла де Мит. Ребенок называет меня Пэт.

– То есть, ты замужем.

– Нет.

– Вдова.

– Нет. – Ее губы упрямо сжимаются.

– Что ж, Петронилла, – говорю я. – Можешь приступать к работе, как только переоденешься. У меня есть несколько туник, которые я больше не ношу. Забери их.

– Хорошо, – говорит она. Я покорена. Она похожа на меня в шестнадцать лет – если бы я родилась в бедной семье.

– У меня есть дочь, Сара, – говорит она. – Ей четыре года. Она тоже может работать.

– У меня не благотворительный приют. Наверняка тебе это известно.

Она смело выдерживает мой взгляд, и я почти сдаюсь.

– Забирай ребенка с собой, – разрешаю я, – но кормить ее будешь из своего пайка.

Наконец этот храбрый взгляд упирается в землю, и мне кажется, что я победила, но она снова вскидывает голову и улыбается.

– О вас даже в Дублине идет молва, – сообщает она.

✣ ✣ ✣

Стоит полдень, я наблюдаю, как Петронилла и ее ребенок обрывают красные, прихваченные морозом ягоды с маминой рябины. Петронилле идет моя голубая туника. Она подчеркивает кремовую нежность ее щек. Девушка двигается, словно танцует, и хохочет так звонко, что мне кажется, будто от этого смеха сейчас расколется лед на реке. Разговаривает она нарочито медленно – так делают только для того, чтобы научить ребенка говорить. Она наклоняется, подхватывает это крошечное существо на руки и подбрасывает в морозный воздух. Хотя девочка, Сара, совсем маленькая, я ее подбросить вряд ли смогла бы. Петронилла, похоже, состоит из одних мускулов. У меня создается впечатление, что ее ноги пускают корни при каждом шаге. Ее ребенок кажется бесполым, как все дети, увлеченные окружающим миром и едва осознающие, как родители воспринимают их маленькие тела. Их ручки все время куда-то тянутся, они шевелят пальчиками и цепляются, цепляются за материнскую плоть.

Вот и сейчас Петронилла берет большой острый камень и швыряет его в ведро, разбивая ледяную корку. Ее дочь хватает обломок и торжествующе размахивает им, как рыцарь мечом. Потом бежит, продолжая махать, и вдруг замирает и роняет его на дорожку, где он рассыпается бесчисленными осколками.

Петронилла быстро поднимает Сару на руки, сажает на бедро и бежит к дому, ко мне. Ребенок размахивает рукой, кровь брызжет на новую тунику ее матери.

– Насмотрелись на нас? – спрашивает Петронилла.

– Твоей дочери не четыре, – говорю я. – Ей года два.

Она пожимает плечами:

– Вы бы нас не приняли, если бы знали, что она такая маленькая.

Не успеваю я ответить, как Петронилла уходит прочь, прижимая к себе девочку, которая все еще всхлипывает и поглядывает на меня через плечо матери. У нее большие и печальные глаза. Словно она уже знает, как безжалостная жизнь перемелет ее кости и плоть. Словно представляет, что и ее век, и век ее матери, будет коротким, как у большинства слуг. Они не доживут до моих лет – но, с другой стороны, и не увидят столько смертей, сколько видела я.

✣ ✣ ✣

Наступает вечер. Петронилла расплетает мои волосы. Ле Поэр наблюдает с кровати, медленно обгладывая куриную ножку. От него никуда не деться. Он не дает уединиться. Уильяму двадцать лет, но он ни разу не видел моих волос, зато ле Поэр в первую брачную ночь сорвал с меня плат, и утром в его сжатых кулаках я увидела рыжие и седые пряди.

Он и сейчас напрягает кулак. Возможно, раздражен тем, что Петронилла так долго возится, а может быть, возбудился от наблюдения за мной или за ней. Не знаю и не хочу знать. Не хочу заглядывать в его разум, потому что я даже свой не желаю постигать до конца.

– Я хочу выпить вина, – говорит он.

– И мне принеси, – прошу я.

Он скатывается с кровати и выходит из комнаты.

Она перестает перебирать мои волосы, и мы обе замираем в молчании, замечая, насколько просторнее стало в спальне без него.

– У меня тоже была дочь, – говорю я. – Красивее твоей, но слабая. Умерла, не дожив до четырех лет.

– Моя дочь не умрет.

– Они все умирают. Рано или поздно.

Она продолжает заплетать мои волосы, дергая время от времени. Больно, но я не закрываю глаза. Я смотрю на ее искривленное отражение в полированном зеркале.

– Ваш муж – он…

– Ты привыкнешь к нему, – говорю я. – Я же привыкла.

Она приподнимает густую бровь.

Снаружи слышится треск сосулек, а я думаю – интересно, движется ли река подо льдом?

– Здесь постоялый двор, – говорю я. – Не выпускай дочь из своей постели.

Ее руки замирают на моей голове, и я чувствую, что она вот-вот что-то скажет, но тут открывается дверь и входит муж. За ним идет мальчик, слуга, с графином вина и двумя кубками на подносе. Он быстро ставит поднос на стол и выходит из комнаты. Ле Поэр смеется и снимает верхнюю тунику. Он сжимает и разжимает кулак, намекая, что дал слуге тумака, но я сомневаюсь. Мальчишка слишком молодой и прыткий. Ле Поэр хочет показать, что настроен воинственно, однако я убедилась, что чаще всего он буянит только по ночам, когда перепьет вина и теряет твердость, отчего и звереет. Но сейчас, бодрый и трезвый, он запрыгивает на кровать и похлопывает по одеялу, переводя голодный взгляд то на меня, то на Петрониллу. Ее руки сжимают мою голову. Я встаю, подхожу к кровати и стучу ногой по маминому деревянному сундуку. Внутри него дремлет яд. Я могу использовать его в любой момент, если захочу. Голова еще хранит тепло ее рук.

– Спокойной ночи, Петронилла, – говорю я, и она выскальзывает в темный коридор, оставляя нас с ле Поэром смотреть друг на друга в мерцании многочисленных ламп.

Декабрь, 1317

– Мама! Кушать!

Люди кивают, выглядывая из-за обледенелых дверных косяков своих домов, но никто не подходит близко ни к Петронилле и Саре, ни ко мне, предпочитая нашему обществу риск попасть под упавший ледяной кинжал. Обо мне шепчутся по всему Килкенни. Люди всегда держались от меня на расстоянии – или же это я поставила себя выше их. Я сделалась недосягаемой. Я потеряла слишком много мужей, правда большинство женщин, которым перевалило за пятьдесят, овдовели хотя бы дважды. Я слышу в городе тихий гул направленной на меня ненависти, но это не важно. Они мне не нужны. У меня есть друзья. У меня есть сын. У меня есть богатство, а теперь еще и Петронилла.

Она подводит Сару к окну булочной. Я