Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

турки. Путь через Персию (теперешний Иран) находился в руках англичан. Они же в компании с французами высадились в Мурманске и Архангельске. На Дальнем Востоке хозяйничали японцы и американцы. Китай – и тот выступал на стороне союзников.

Подобный вариант развития событий, отправляя Степана за границу, в Москве, откровенно говоря, предусмотреть не смогли. Да и стоит ли удивляться? Разведывательные службы большевиков, по сути, находились только в самом начале своего становления. Опереться на прежний агентурный аппарат они, разумеется, не могли. Вот и учились работать хорошо известным методом проб и ошибок. Да и, с другой стороны, а как должен был поступить заброшенный за рубеж агент в случае возникновения форс-мажорной ситуации? Да еще в столь непростых условиях? Никаких резервных каналов связи нет, поскольку нет ни торговых, ни дипломатических представительств. Почта, несомненно, перлюстрируется. Да и идет она долго (и не факт, что дойдет). Радио уже существует, однако портативные рации изобретут лишь добрый десяток лет спустя. Значит, и этот путь отпадает. Ну не пользоваться же для отправки закодированных сообщений полевыми радиостанциями итальянской армии!

Существовал, правда, еще один возможный канал связи. Правда, Степана заблаговременно предупредили, что рассчитывать на него следует только в самом крайнем случае. Канал этот оказался Социалистической партией Италии. Еще до начала войны видное место в ее рядах занимала уроженка Российской империи Анжелика Балабанова. Протежировавшая, кстати говоря, самому Бенито Муссолини. Он тогда только делал свои первые шаги на политической арене. К сожалению для Степана, весной 1917 года Балабанова в компании с другими русскими социал-демократами, вернулась в Россию в знаменитом «пломбированном вагоне». Но тут особых проблем не возникало. Ведь оставались такие товарищи, как Антонио Грамши или молодой Пальмиро Тольятти. Беда заключалась в том, что социалисты в Италии постоянно находились под пристальным надзором полиции. Обращаться к ним значило привлечь излишнее внимание к собственной персоне. С возможным риском последующего разоблачения. Что было совсем нежелательно!

Поэтому свою встречу с представителями местной социалистической партии Степан и решил отложить до более безопасных времен. К тому же ни в каких срочных инструкциях из Москвы он сейчас не нуждался. Сразу проникнуть в организацию Миллера, как уже выше говорилось, новоиспеченный агент не сумел. А потом генерал и вовсе уехал во Францию, где занялся работой по расформированию и частичной репатриации отдельных пехотных бригад Русского экспедиционного корпуса. Туда же вскоре отправились и его ближайшие сподвижники. Пресловутый «Союз за возрождение России в единении с союзниками» на территории Италии прекратил свое существование. Вместе с ним потеряло всякий смысл и дальнейшее пребывание Степана на чужбине. Теперь можно было подумать и о возвращении. Для этого Воинцев намеревался воспользоваться скорым окончанием войны, которая, по его расчетам, вряд ли должна продлиться больше пары месяцев. А вот тогда, на волне всеобщей эйфории от долгожданной победы, полицейский контроль, глядишь, и ослабнет и можно будет смело посетить редакцию газеты «Аванти» или любое иное место сбора лидеров социалистической партии.

Война и впрямь шла к своему завершению. Еще летом французский маршал Фош потребовал от нового главнокомандующего итальянской армии генерала Диаза предпринять очередное решительное наступление на австрийцев. Однако тому штурмовать позиции противника в труднопроходимой горной местности отнюдь не улыбалось. Да и войска нуждались в отдыхе и пополнении после только-только отгремевшего Равноденственного сражения. Под эту марку знавший о прибытии во Францию значительного американского контингента Диаз попытался выпросить несколько дивизий и для собственного фронта. Но тут воспротивился штатовский главком Першинг. Он и раньше резко выступал против какого-либо дробления своих войск. По заверению американского генерала, его подчиненные отправятся в Италию только после полного разгрома Германии. Однако поражение последней автоматически означало выход из войны и значительно более слабой Австро-Венгрии. А вот на это не могли пойти уже итальянские политики. Ведь после катастрофы у Капоретто австрийские войска по-прежнему находились в северной Италии. И вышвырнуть их обратно было поистине делом чести. Чтобы, в том числе, занять более выгодные позиции и на грядущих мирных переговорах.

Руководствуясь всеми этими соображениями, новый итальянский премьер-министр Орландо в буквальном смысле насел на генерала Диаза, в почти ультимативном тоне требуя возобновления решительных боевых действий. Наконец тот согласился. Был разработан план перехода войск Итальянского фронта в наступление сразу в двух местах – в горах Монте-Граппа и на реке Пьяве. В придачу к остальным сформировали и две смешанных итало-французских и итало-британских армии. Возглавить их тоже поручили генералам союзников. 10-й, включавшей в себя итальянский корпус и две английских дивизии, командовал Фредерик Каван, а 12-й (тоже итальянский корпус и одна французская дивизия с двумя полками) – Жан-Сезар Грациани. Во многом это было политическим решением, против чего, кстати говоря, активно возражали итальянские генералы. И они отчасти оказались правы! В послевоенной английской историографии встречаются утверждения, будто бы решающая победа на Итальянском фронте была одержана лишь из-за наличия там двух вышеупомянутых британских дивизий. А остальные одиннадцать итальянских даже не дивизий, а армий и вовсе не заслуживают никакого упоминания! Так, впрочем, во всем. Откройте любую английскую книгу по истории Первой мировой войны, и вы увидите, что ее выиграла именно Великобритания при небольшой поддержке США. Французы сражались храбро, да и то только в самом начале, русские вообще ни при чем, а об итальянцах не стоит и говорить.

Сражение при Витторио-Венето (или третья битва на Пьяве) началось в 03.00 24 октября 1918 года с артобстрела в полосе 4-й итальянской армии. Как и предвидел ее командующий – генерал Джардино, наступление, предпринятое прямо в лоб, в тяжелой горной местности Монте-Граппа, почти сразу захлебнулось. Не лучше обстояло дело и в долине реки Пьяве. Как и во время прошлого сражения, опять шли дожди, и уровень ее вновь резко поднялся. Но если в июне это было только на руку итальянцам, то теперь в значительной мере препятствовало им в наведении мостов и захвате плацдармов на противоположном берегу. Роли поменялись. Все это вместе взятое отнюдь не позволяет считать сражение при Витторио-Венето той «легкой прогулкой» итальянской армии, которой ее часто пытаются изобразить.

Вплоть до конца октября австрийцы сопротивлялись упорно и даже предпринимали собственные контратаки. Хотя и у них проблем хватало с избытком. И в первую очередь – политических. Империя Габсбургов начала трещать по всем швам. О независимости чуть ли не в открытую заговорили чехи, словаки, хорваты, словенцы. В таких условиях правительство Венгрии отдало негласный приказ о выводе своих национальных воинских формирований с фронта и возвращении их в пределы страны. И хотя высший генералитет пока не спешил его выполнять, однако моральный дух армии быстро пошел на спад. Все