Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

Жители зашептались, когда по деревне прошел слух, будто бригадир Николай пропал без вести на фронте. Многие радовались, что этот сволочуга не вернется домой. Много всего натворил, видать, Боженька наказал его за слезы людские. И обрадовались, когда бумага на него пришла, но все же побаивались. Без вести – это не похоронка, но и не живой, и что ждать – никто не знал, но все равно радовались.

Жена его, Клавдия, каждого фронтовика спрашивала, не встречались ли они на войне, может, кто-нибудь знает, что с ним. Хотя бы узнать, где могилка его, если погиб, а нет, тогда почему не вернулся.

Как-то Ефима остановила. Посмотрела на него, аж внутри всё сжалось, не встречал ли он Кольку моего, сказала она, а Ефим головой мотнул:

– Нет, тетка Клавдя, не видел. Там столько народу полегло – не счесть!

И отвернулся, быстро ушел, а спиной чувствовал взгляд ее, словно хотела насквозь прожечь.

Говорят, что бабы чуют беду, если она пришла. Видать, и жинка бригадира что-то почуяла, а сказать ничего не смогла. Только смотрела…

* * *

По узкой тропке, что вилась вдоль редких домов, помахивая прутом, шагал старик, за руку держа девчушку, которая тоже пыталась помочь ему, покрикивая на гусей, грозила пальцем, командуя, и тут же взвизгивала и прятала руку за спину, если гусак поворачивался к ней и начинал гоготать, как бы предупреждая, чтобы не подходила близко, а то не ровен час можно и цапнуть. И разевал клюв, хлопая крыльями, и шипел и шипел…

– Деда, деда, – она подергала старика за руку. – Гусь ругается на меня. Скажи ему, я же боюсь.

– Ничего, внучка, привыкай к нашей жизни, – засмеялся он, и по лицу разбежались морщинки. – Целый месяц будешь у нас гостевать. Бабульке станешь помогать. Коровку подоите, овечек пригонишь. А как же – это деревня. Тут нельзя лениться. Бабушка научит пирожки с калиной да капустой печь. У, какие скусные! – старик причмокнул. – А вечерами, когда улягемся спать, бабушка станет рассказывать сказки. Ой, сколько знает – страсть! Всякие сказки сказывает. Будешь слушать и на ус мотать.

И засмеялся, а на лице радость. Радуется, что привезли внучку, по которой они скучали. А сейчас она с ними, а родители уехали в командировку. И целый месяц внучка будет с ними. Хорошо-то как! И старик, взглянув вверх, прищурился, заметив журавлиный клин, покачал головой и снова заулыбался. Радуется.

– Что разулыбался, словно рупь нашел? – навстречу шагал нескладный Ефим Фадеев, вскидывая длинные ноги-ходули. – Вижу, внучку привезли. Это хорошо. Это радость в дом. А мой Ромка незнамо когда появится. Из всей родни тока он и остался. Погодь-ка, внучка! – дядька Ефим вздохнул, пошарил по карманам и развел руки в стороны. – Думал, конфетки завалялись. Ну ладно, на обратном пути загляните, я гостинчик для вашей внучки приготовлю. Негоже дитя без гостинцев оставлять. Всё радость для малышки. Конфетки там, печеньки…

– А что твой Роман пишет? – сказал старик, оглядываясь на гусей. – Хоть бы разочек приехал. Посидели бы, поговорили. Скока лет не виделись. Разговоров скопилось тьма-тьмущая. Переговорить бы, да не с кем. Наверное, занят, если времени не может найти, чтобы к тебе приехать.

– Ай, дождешься писем от него! – отмахнулся Ефим Фадеев. – Пока был несмышленышем, не вылезал от меня, а умотал в город и все – пропал парень. Закружила городская жизнь, завертела. Видать, по нраву город пришелся. Ладно, пусть живет, лишь бы не затоптали. Ну, бегите, бегите, а то гуси без вас уйдут.

Дядька Ефим осторожно погладил девчушку заскорузлой ладонью по волосам и опять зашагал, вскидывая высоко ноги. И не удержался. Снова оглянулся. И помахал девчонке рукой. И она махнула ему, застеснялась, ткнувшись деду в руку, а потом заторопилась, о чем-то его расспрашивая.

Да, радуются старики. Вон, внучку привезли, а сосед по деревне идет и светится от счастья. Старики умеют радоваться каждой мелочи. Радуются, что не забыли про них. Помнят. И ничего не нужно старикам. Посиди с ними, поговори, и они будут довольны.

Ведь они же днями и ночами ждут близких своих или тех, к кому приросла душа. Вроде человек-то чужой, а души родственные, вон, как Пантелей и Гелюшка с дядькой Володей. Чужие люди, а нашли друг друга. Нашли и расстаться не могут. Пантюшка для них роднее родного стал. А если он задержался в городе, ноет душа у стариков, и плачет, когда известий нет, и смотрят они на дорогу, а не он ли мелькнул вдалеке. И ждут, и прислушиваются к скрипу на крыльце, что сейчас распахнется дверь, а на пороге…

Опёршись на толстую суковатую клюку, старик прищурился и взглянул в сторону берёзовой рощицы, что виднелась за околицей, над которой кружились журавли, печально курлыкая. Вот уже десяток лет минуло с того дня, как жинку отнесли на мазарки.

Думал, что его быстрее отвезут на кладбище, но оказалось, она опередила. Не болела, не жаловалась на хворь, а всё суетилась по хозяйству, но потом как-то сразу слегла, неделя не прошла, как сгорела, сожгла её хвороба.

Молчала, а напоследки прошептала, чтобы простил её, непутёвую. Сказала, потянулась к нему, вздрогнула, откинулась на подушку и всё – ушла. Тихо ушла, спокойно, только лицо было хмуроватое, словно сейчас откроет глаза, погрозит пальцем и опять начнёт выговаривать, что он до чёртиков допился.

– Лексей, оглох, что ли? – возле забора стоял дядька Ефим, хмуро поглядывая на старика. – Ору-ору, а он застыл и не шевельнется. И не смотри на мазарки, не смотри. Рано еще туда отправляться. У нас дел по горло. Вот переделаем все, потом можно в последний путь собираться.

– Ай, одни думы остались, – махнул рукой дед Лешка. – Куда ни пойдешь, обязательно взглянешь в сторону мазарок. А если посмотрел, начинаешь думать. И так каждый раз… А ты откуда шкандыбаешь, Фимка? Вроде не видел, чтобы ты уходил. Мимо проскочил, что ли?

Он ткнул пальцем в очки и посмотрел на соседа. Да какой сосед, если до него идти да идти. Но все равно свой, деревенский.

– К Варьке Шаргуновой ходил, – Ефим Фадеев махнул рукой. – Насчет молочка сговорились, да Леонтию чуток помог. Он сарай подправлял, а на одной ноге неудобно. Не стал ждать, когда попросят. Сам напросился. Загородки поставили, дверь перевесили. Ну и по мелочи немного. Вроде быстро управились, а глянул, уже вечер на носу. Времечко летит, и не заметишь. Варька обед сготовила. Позвала, но я отказался. С Леонтием посидели на крыльце, покурили. По стопке выпили с устатку, Ленька