Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

войне. Журавушкой вернулся в родные места, а наш дом сгорел. Наверное, летает над округой, меня ищет. А мальца увидел, и почудилось, как две капли воды похожи с моим Алешкой. Даже картавят одинаково. И лицом, и глазами…

Не договорил. Замолчал. И задумался.

Молчала и санитарка. А потом поднялась и потихонечку вышла…

– А что делаешь? – подбежал Алешка, когда Николай сидел во дворе госпиталя и вырезал из чурбака протез. – А для чего делаешь?

Он тараторил быстро, и картавинки то и дело проскальзывали в разговоре.

– Ногу себе делаю, – покосился на него Николай. – Фашисты откромсали мне ногу, а я лучше старой сделаю. Видишь два сучка, словно два глаза смотрят? Они будут на дорогу глядеть, чтобы я не споткнулся. Так и буду ходить: скрип-шлеп, скрип-топ…

Алешка засмеялся.

С той поры как Алешка сбежал из детдома и вернулся в госпиталь, они почти не расставались. Алешка прибегал к нему и начинал делиться новостями, а Николай слушал, наливал чай, и они вдвоем пили вприкуску. Пили долго, до пота. И Николай снова брался за протез, а Алешка вертелся рядышком. Знал, что ему будут рассказывать сказки. И когда Николай начинал, тот застывал, вслушиваясь в каждое слово, а бывало, что засыпал, притулившись к боку Николая…

– Вы прямо как родные, – проходя мимо, сказала санитарка. – С утра и до вечера воркуют. И не разгонишь…

– А может, мы и взаправду родные, – сказал Николай. – Он Ерохин – и я тоже. Да, Алешка?

Он покосился на мальца.

Алешка вскинулся. Хотел было обнять Николая, но не стал, а просто прижался к нему, взглянул снизу вверх, потом на санитарку.

– Правда, – не сказал, а выдохнул Алешка и еще сильнее прижался.

Николай закряхтел, опустив глаза, и неловко стал поглаживать Алешку по плечу.

– Ну, а что же вы, родственники, порознь живете? – махнула рукой санитарка. – Тебя же, Ерохин, к выписке готовят, вот и…

Она не договорила и взглянула на Алешку. Замолчала. Пошла. Потом оглянулась на них. И покачала головой, как они сидели, обнявшись. И ушла.

Чуть погодя начался обход. Алешка хотел было убежать. Врач ругал, если он надоедал раненым. И Алешке не хотелось попадаться на глаза, а то обоим попадет. Но Николай придержал его. Так и сидели в обнимку, пока не зашел врач в сопровождении санитарки, которая держала в руках папки с бумагами на раненых. Врач мельком взглянул на них и принялся за обход, оставив Николая с Алешкой напоследок.

– Ну-с, что скажете, родственники? – поправляя круглые очки, дужка была замотана нитками, сказал врач и взглянул поверх них. – Что же молчали, что вы родня?

Спросил, а в глазах усмешка, но не злая, а добрая. Видать, санитарка рассказала ему.

– А что говорить-то? – закряхтел Николай и принялся покручивать седой ус. – Родня, и все тут! Правда, Алешка?

– Дядька Коля правду говорит, – торопливо сказал малец и крепче прижался к нему. – Мы оба Ерохины, а значит, родня.

Алешка взглянул на врача и скрылся за спину Николая.

– А я хотел вас выписывать, – сказал врач, просматривая бумаги, потом оглядел обрубок ноги. – Вот и нога зажила. Болеть еще будет. Долго. Но ничего, потихонечку привыкнете. Я вижу, протез себе соорудили. Ну и как он?

Врач кивнул на протез, стоявший возле кровати.

– Не нога, конечно, но ходить можно, – сказал Николай и погладил Алешку. – Вот, Алешка помогает. За руку держит, когда хожу. Пробовал с костылем – неудобно. Я себе клюку смастерил. Все лучше ходить.

– Ну, готовьтесь к выписке, – сказал врач. – Недельку понаблюдаю, документы справим и домой. Отвоевались.

– А Алешка? – запнулся Николай. – Неужто здесь останется?

– Ну, как здесь… – Врач сделал долгую паузу и переводил взгляд с одного на другого. – Вы же родня. Как я могу вас разлучить, тем более фамилия одинакова и даже отчество. Не то сынок, не то внучок…

Он замолчал и неопределенно покрутил в воздухе рукой.

– Главное, вместе будем, – обрадовался Николай. – А там разберемся, внучок или сынок. Да, Алешка?

Алешка выглянул из-за спины. Стрельнул глазами. Хихикнул. И кивнул головой.

– Алешка, не сбежишь, как из детдома? – Раненые хохотнули и притихли, прислушиваясь к разговору. – А то не успевали отправить, он обратно появлялся.

– Нет, от батяньки не сбегу, – замотал головой Алешка, продолжая прятаться за спину Николая, а у того от услышанных слов аж дыхание перехватило. – Я и сбегал, потому что знал, что папка приедет.

Раненые закряхтели, глядя на них. Одни отворачивались, украдкой вытирая глаза, а другие улыбались – широко и радостно. За них радовались, зная их тяжелые судьбы.

– А куда отправитесь? – сказал врач, взглянув поверх очков. – Слышал, ваш дом сгорел. Как жить станете?

– Да, сгорел, – вздохнул Николай. – Но ничего, доберемся, а на месте определимся, чем займемся. Пока тепло, в шалаше поживем, а там землянку сделаем. Ничего, перезимуем! А на другой год избой займемся. Да, сынок? Глядишь, старшие сынки объявятся, что без вести пропали. Нам никак с Алешкой нельзя уезжать в другое место. Я буду сыновей ждать, а он братьев своих. Да, сынок?

Николай опять повторил и покрепче прижал мальца к себе.

– Проживем, – кивнул головой Алешка. – Нам никак нельзя в другое место уезжать. Братовья мои должны вернуться.

Алешка посмотрел на врача, а взгляд серьезный, словно у взрослого.

– Ну, Ерохины, тогда готовьтесь к выписке, – сказал врач. – Всем миром соберем вас в дорогу.

А через неделю Ерохиных выписали. Одни вышли проводить на улицу, а другие смотрели в окна, как Николай с тяжелым вещмешком на плече, где были гостинцы, которые совали им раненые и медперсонал, и нельзя было отказаться. Николай на протезе и с палкой в руках вышел на дорогу, а рядом с ним, держа его за руку, степенно шагал серьезный Алешка в маленькой шинельке, небольшой вещмешок за плечами, начищенные маленькие сапоги, невесть откуда смогли достать, и большеватая пилотка на голове. Они шагали по разбитой дороге: скрип-шлеп, топ-топ, скрип-шлеп, топ-топ…

Они возвращались домой, а впереди ждала мирная жизнь…

* * *

Ефим нахмурился, вспоминая войну. Как ушел с первого дня на войну и до последнего воевал, а перед глазами вставали бабы и ребятишки, которые стояли на обочинах дорог и молча смотрели на них, словно хотели в душу заглянуть. От первого и до последнего дня воевал. Победу встретил в Берлине. Радовался, что остался в живых. Пусть ранения были, контузия, но главное – живой. Он радовался, что наступил мир, что скоро все вернутся домой и начнется мирная жизнь, про которую каждый день думали.

Ефим вернулся с войны. Торопился, лишь бы побыстрее домой добраться, где