Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

– За что накажешь? – сверкнув шалым взглядом, удивлённо сказал Андрей. – Не успел появиться, а уже хотят отлуп дать. Всё, пойду, возьму сумку и отправлюсь на уборочную. Эх, ну и встретил дорогого гостя, дедка Лёша… – и нарочито нахмурился.

Уперев руки в боки, притопнув ногой в старом драном носке, старик поправил сползающие очки и опять погрозил пальцем, что делал постоянно, когда Андрей шутил над ним.

– Будто бы не знаешь за что, – покачав головой, с ехидцей сказал он. – А кто своим да лано… Как его… Долбо… Ай, забыл! – дедка Лёша махнул рукой. – Кто шоферюгам сказал, как меня в деревне обзывают, а?

Андрей засмеялся, взглянув на ершистого старика.

– Это, дедка Лёша… – откинувшись к ободранной стене, сказал Андрей. – Я уже устал говорить тебе, а ты каждый раз продолжаешь меня носом тыкать. Ну, сам подумай, если сказать твоё имя, водители полдня бы по Васильевке катались, чтобы тебя разыскать, а так, едва у первого встречного спросили про Помидоркина – и сразу же показывают на твой дом. Ты же стал знаменитостью из-за прозвища, – и, не удержавшись, громко расхохотался.

Запыхтев, старик взъерошил седой венчик волос, ожесточённо пошкрябал небритый подбородок, скрюченным пальцем поправил очки и исподлобья взглянул на постояльца.

– Уже сколько лет мне прохода в деревне не дают, а тут ещё ваши наезжают да потом своим другарям рассказывают, – сдвинув густые брови, заворчал старик, продолжая греметь посудой. – Хоть из дома не выходи. Вот уж угораздило получить прозвище. Скоро по всей матушке-Рассеи прославлюсь из-за бестолковой соседки, – и, усевшись на лавочку, в который раз начал рассказывать, как получил прозвище. – Это осенью было, почти перед холодами. Сельпо-то рядышком. Сижу утречком, в оконце посматриваю, а сосед, Витька-обормот, из-за забора выглянул и махнул рукой, чтобы я вышел. Пока бабка возле печи возилась, я схватил папиросы, буркнул, что пошёл покурить, прошмыгнул мимо неё и быстрее на крыльцо, а там уже Витька дожидается. Ох, тоже любил погулять – страсть! Шепчет, чтобы я закусь взял, и показывает две бутылки. Ну, а какая закусь-то? Только помидорки с огурчиками да сало. А сальцо-то возле моей старухи лежало в ящике. Не возьмёшь. Сразу поймёт. Ну, я заскочил в избу, чашку схватил и только хотел выйти, как бабка спросила, что я надумал. Ну и того… Говорю, что солёненького захотелось. Моя-то знала, как я любил помидоры. Посмотрела на стол, а в чеплахе горкой помидорки с огурчиками лежат – это я с вечера достал. Видать, смекнула, что обманываю. Нахмурилась и велела, чтобы дрова принёс. Надо печь растапливать да хлеб выпекать, а меня дёрнуло сказать, что не царское дело с поленьями возиться, и выскочил из хаты. Кто же от дармовой водки откажется? Токмо дурачок. Вот я губы-то раскатал на бесплатную водку. Ну, а бабка промолчала. Я обрадовался! Как был в пиджачке, так и выбежал. Кое-как в сараюшку пролез в галошах. Грязюка была страшенная! Соседу шепнул, чтобы в баню отправлялся и меня ждал. Сам-то нырнул в погреб. Помидорчики с огурчиками полную чашку наложил, из сарайки появился и смотрю под ноги, чтобы не упасть-то. А бабка с крыльца как бросила в меня чеплаху со вчерашними помидорами и гаркнула, что, мол, вот тебе, царское отродье, угощеньице. Извольте выкушать! И надо было такому случиться, здоровенная помидорина угодила мне по лысине и расползлась на голове, я от неожиданности, может, с перепугу – не знаю, как рванулся в сторону, ноги скользнули по грязи, и я с размаху угодил рожей-то прямо в корытце, в котором моя старуха поросяток кормила. Поднимаюсь, раскорячился, с меня всё течёт, вся башка в помидорке, очки залеплены, а она как увидела, так на крыльце и уселась. И тут, как нарочно, соседку принесло. Витьку своего потеряла, зараза! На меня посмотрела, а моя бабка говорит, что новую помидоркину корону примеряла, а сама закатывается, заливается. Соседка заохала, потом стала хохотать и быстренько рванула по деревне, всем растрезвонила, как бабка приголубила меня. Вот с той поры и прозвали Помидоркиным. Эх, да… Вот, Андрюшка, всем бы таких жинок, как моя была! Нет, таких уже не найдёшь. Перевелись… – и старик замолчал.

Андрей, приезжая в деревню, всякий раз слышал историю, как баба Таня отучила дедку от солений. Уже много лет прошло с той поры, как её не стало, а дед Лёша постоянно о ней вспоминал, и как Андрей подмечал в разговорах, тот частенько наведывался на старое кладбище и подолгу там сидел, рассказывая новости, разговаривал с баб Таней, а бывало, просто присаживался на скамеечку и молчал, посматривая вдаль, где кружились журавушки, и о чём-то думал.

Может, молодость вспоминал, может, свою жизнь перебирал, словно странички переворачивал, – никто не знает. Но всегда возвращался домой притихшим, задумчивым, присаживался на крылечке и осматривал опустевший двор, старую поленницу, что вытянулась вдоль покосившегося забора, с десяток кур, копошащихся в пыли, и вздыхал, понимая, что без хозяйки дом становится пустым и холодным. Умирает дом-то…

– Ладно, дедка, хватит меня разговорами кормить, – нахмурившись, сказал Андрей. – Ужинать-то будем? Аж в животе урчит! Да, ещё… В пакете гостинцы привёз. Ну и чекушечку прихватил… – и хитровато взглянул на старика.

Дедка Лёша засуетился, нижняя губа мелко задрожала и отвисла, обнажив краешки обкуренных щербатых зубов. Недоверчиво взглянул на Андрея, потянулся, раскрыл пакет и, заметив бутылку, заулыбался и потёр ладони.

– Эть, молодца, Андрейка! – он поставил чекушку на стол, вопрошающе взглянул на постояльца, сокрушённо вздохнул и вытащил рюмку из шкафчика. – Уважил старика, уважил. Ну, может, капельку, а?

– Нет, дедка, нельзя, – качнул головой Андрей. – Утром в соседний район ехать. Я же на денёк отпросился, чтобы тебя навестить. Работы много. Хороший урожай собрали. После уборочной сразу домой рванём, даже сюда не заверну. Сам пей, тебе же привёз гостинец.

– Эх, ну и ладно, – довольно махнул рукой старик. – Мне больше достанется. Хотя погодь… Винишко испробуешь? Что? А-а-а, внучка с женихом приходили, вот и осталось. Ты же знаешь, я не уважаю винцо. Так, одно баловство… Лучше стопочку белоголовки тяпнуть. Хотя какая сейчас белоголовка? Ерунда! Вот раньше была – да, водка! Стакан принял на грудь – и пошёл частушки горланить по деревне. А теперь опрокинешь бутылку – и не можешь себя найти с утра. Одним словом – отрава!

– Нет, дедка, не хочу, – опять отказался Андрей. – Чем угощать-то будешь?

– Было бы что выпить, а закусь всегда найдём, – дед Леша поправил очки, хитровато взглянул на Андрея и загремел чугунками. – Ага, хочешь картошечку с буряками? Ага, не откажешься…