Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

что еще неизвестно, когда придется поесть и попить. Слышь, друг Николай, может, еще пристроимся в конец очереди? На прозапас напьемся. Эх, жаль, всю кашу раздали, а то бы и ее не мешало бы поесть. Очень уж вкусна да сладка!

Он расправил густые усы и причмокнул.

– Не хочу, – сказал Николай, вытирая уставшее лицо. – Лишку съесть тоже вредно. Воевать тяжело будет. Вроде на душе веселее, а в атаку пойти тяжеловато – каша в пузе станет бултыхаться. Ничего, Кузьмич, я готов поголодать, лишь бы с фашистами справиться. Вон, послушай, сколько они техники нагнали. Ревет и ревет во тьме. Не иначе, как говорил капитан, пойдут на прорыв, чтобы одним ударом пробить брешь в нашей обороне, а там река, и за рекой… – он помолчал и нахмурился. – Нет, друг Кузьмич, нам нельзя пропускать этих гадов к реке. Лучше костьми лечь, журавушками взмыть в небо, чем дать прорваться.

Он замолчал и снова прислушался к далекому шуму моторов.

– Правду говоришь, Николай, – закивал головой старый Кузьмич. – Лучше костьми лечь да закурлыкать в синь небесной, но не пропустить немчуру к реке.

– Давай-ка, дружище, подремлем чуток, – кутаясь в шинель, сказал Николай Ерохин и улегся на дно окопа. – Завтра тяжелый день будет. На душе тревожно…

Он ткнул вещмешок под голову и затих, краем уха прислушиваясь к шуму.

– Правду говоришь, Николай, – заелозил на дне окопа Кузьмич, устраиваясь поудобнее. – Это молодым легко, хоть неделю не спи, а нам, старикам…

Он не договорил, всхрапнул и потихонечку засопел.

Под утро пришло пополнение. Николай Ерохин услышал чужие голоса. Потом донесся голос старшины, который зачертыхался, когда споткнулся о вещмешок и чуть было не растянулся в окопе. Матюгнулся – солдаты тут же подобрали ноги и скарб, давая дорогу пополнению. Николай отвернулся к стенке окопа, но чуял, как мимо него шли солдаты в сторону блиндажа. Николай немного поелозил, поудобнее устроился и вскоре опять задремал.

А рано утром, едва небо окрасилось рассветными полосами, Николай очнулся от грохота.

– Растуды твою качель, началось! – сквозь непрерывный грохот разрывов снарядов донесся голос Кузьмича. – Фашисты начали артподготовку. Ну все, пора готовиться…

Николай приподнялся. И тут же громыхнуло так, аж в голове зазвенело. Земля взметнулась над окопом и обрушилась на них. Они едва выбрались из-под завала. Видать, снаряд рядом разорвался. Оба сидели и мотали головами. Стащили каски, стряхнули землю и снова надели. Заелозили по дну окопа, вытаскивая засыпанные землей вещмешки и боеприпасы.

И тут Николай заметил незнакомого молодого солдатика, который во весь рост мчался по окопу.

– Стой, растуды твою качель! – рявкнул Николай, вскочил на ноги, сбил солдатика на землю и навалился на него, не давая подняться. – Куда же ты, дурень, помчался? Это же верная смерть. Лежи и не шевелись. Сразу видно, что новобранец. Необстрелянный еще, пороху не понюхавший.

Сказал и еще крепче прижал к земле, когда рядом разорвался снаряд.

Он нахмурился, вспоминая своих сыновей. Такими же ушли. Алешка погиб, а близняшки без вести пропали. Может, сгинули. А может, в плен попали. Эх, жизня!..

– Ты, малец, не трусь, – подобрался к ним Кузьмич. – Это попервоначалу страховито, а потом пообвыкнешься. Не все сразу героями рождаются. И мы боялись, и другие пугались, аж поджилки тряслись, а сейчас ничего – привыкли. Держись рядышком с нами. Подмогнем, коли что…

А бой уже начался. Орудия фашистов били не переставая. Весь склон в разрывах и дыму. Едко пахло порохом и сырой землей. Земля содрогалась от разрывов. Там и сям взлетали в небо столбы земли и медленно опадали. Николай невольно взглянул в небо. Но кроме черных клубов дыма ничего не видно, но странно было слышать в этом грохоте журавлиное курлыканье, словно они прощались с ними – мертвые с живыми. Солнечные лучи не могли пробиться через эту завесу. Сколько времени продолжалась артподготовка – он не знал. Казалось, фашисты били из орудий беспрестанно. Пытаясь сровнять их с землей. Он прижимался ко дну окопа, прикрывая голову руками. Радовался, когда неподалеку слышал голос Кузьмича. Ага, жив, старый вояка! Значит, и он будет жить. Ему нельзя помирать. Он еще за сынков не расплатился сполна…

– Держитесь, бойцы, держитесь, – пригибаясь, возле них остановился капитан. – Пусть лупят. Нам не впервой стоять на защите нашей Родины. И всегда побеждали. И сейчас победим этих проклятущих врагов, – он с размаху ударил кулаком по колену. – Ничего, пора и упереться. Дальше ни шагу. Они пришли на чужую землю, а мы защищаем свою. Держитесь, бойцы. Нас не сломить!

Он окинул взглядом солдат, поправил каску и, пригибаясь, поспешил в сторону блиндажа.

И тут наступила тишина. Такая, аж в ушах зазвенело. Николай поднялся на карачки. Потряс головой. Земля осыпалась с каски. Он привалился к брустверу окопа. Протер глаза. Опять мотнул головой. В ушах словно вата. Кузьмич, который вскочил пораньше, осторожно выглянул из окопа и тут же съехал вниз. И принялся тыкать пальцем. Николай поднялся. Выглянул. Аж дух захватило, когда увидел танки, которые перли на них, а вслед за ними бежала пехота.

Наши молчали. Немецкие танки все ближе и ближе подбирались к нашим окопам. И тут заговорила наша артиллерия, а вслед за ней принялись за работу бронебойщики. Сколько длился бой – неизвестно. Но немцы дрогнули. Сначала один, другой и третий танк стал разворачиваться. Не успели они скрыться в лесополосе, как вновь заработала немецкая артиллерия. Николаю показалось – небо с землей смешалось. Били беспрестанно, не давая поднять головы.

– Воздух! – донесся голос Кузьмича, и Николай увидел, как в небе пикировали самолеты, скидывая бамбы и поливая из пулеметов. – Братцы, держ…

И не договорил Кузьмич. Замолчал, повалившись на дно окопа, и откуда-то с небес донесся жеравлиный крик. Рядом по брустверу зачмокали пули, выбивая фонтанчики земли. И снова над головой пронзительный вой, от которого хотелось вскочить и помчаться, лишь бы спастись, лишь бы не слышать его – этот нестерпимый вой. И молоденький солдат не выдержал. Вскинулся, чтобы бежать от него, от этих проклятущих самолетов, которые несли смерть. Вскинулся, но опять Николай навалился на него, не давая поднять головы. И тут раздался взрыв. Взметнулась земля. Боль резкая и жгучая. Он хотел было вскочить – и не получилось. Еще один взрыв, и Николай закричал – громко и протяжно, как ему показалось, и его швырнуло на дно окопа, засыпая землей. И последнее, что увидел Николай, было черное небо, где метались журавушки и самолет, который отваливал в сторону. А потом наступила тьма…

Николай очнулся от тишины. Сквозь пелену раздалось карканье, вроде кузнечик