Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

– На фронт иду, – спокойно так, словно в гости собрался, сказал Николай. – Кто примет меня, у того и останусь. Не подведу. Оружие знаю. Еще в Гражданскую воевал. Не думал, что снова придется, да еще так, мстить за сыновей – журавушек…

Он снова заскрипел зубами и принялся укладывать документы в вещмешок.

– Ну, здесь таких много, – забасил командир. – Любого возьми – мститель. Кто за родителей или детей, кто за сожженные деревни, а если подумать, все мстят за нашу землю русскую. Ну, ежели не раздумал, можешь с нами отправляться. Мы на отдых вышли да пополнение должно прибыть, а потом снова в бой. Пристраивайся рядом с Кузьмичом и шагай. Потом разберемся, куда тебя определить…

Так Николай попал в пехоту-матушку…

– Что молчишь? – ткнул в бок Кузьмич. – Говорю с ним, говорю, а он уставился в стенку и молчок. Я хотел поглубже окоп сделать, а то неудобно воевать, но куда там – земля словно камень. Лопатка только скребет по ней и все на этом. А в нашем краю чернозем, чуть ли не в метр толщиной. Палку ткни и вырастет. А если навоз пораскидать, так три урожая за лето снимешь. Ну, ежели погода позволит…

Николай усмехнулся. Кузьмич приврет – дорого не возьмет. Ну и пусть брешет себе на здоровье, а солдатам на развлечение.

– Видел ваш чернозем, когда в Гражданскую воевал, – отмахнулся Николай. – Если засушливый год, как сейчас, ни одна лопата не возьмет.

…Да, вот уже год, как Николай попал на фронт. Всяко было. И замерзали, и голодали, и воды не было, и не в жару, а в пекло ходили в атаку, и эти бои казались пеклом, не небесным, а военным. И отступали. Сердце заходилось, когда с боями отходили на восток. Никто не знал точно, куда идти. На восток и все! И отступали, но огрызались так, что фрицам тошно становилось. А повстречаются местные жители, и сердце сжималось от взглядов. Женщины всё высматривали мужей да сыновей, а детишки стояли и молча смотрели на солдат. А взгляд такой, что… Николай передернул плечами. Эти детские взгляды не забудешь. До последнего твоего часа будут обжигать душу. И Николай шагал, стараясь не встречаться с ними – этими не по возрасту взрослыми взглядами ребятишек.

Что ни говори, а все выдержали. Многих потеряли, легли наши солдатушки во сырую землю, чтобы журавушками взмыть в синь небесную, а оставшиеся только злее становились. Правильно командир говорил, что каждый солдат – мститель. Так и есть…

Николай у всех встречных расспрашивал про своих сыновей, но все пожимали плечами. Нет, не видели, отец. Сам понимаешь – это война, а не прогулка с барышней. И с каждым ответом Николай мрачнел все больше и больше. Если подумать, что были в окружении и вышли, так тропки-дорожки всяко бы пересеклись. А тут как ушли на фронт – и пропали. Уж почти два года, как пропали. И где найти, да и получится ли разыскать – Николай не знал…

Николай быстро прижился в отделении. Что ни говори, а какой-никакой опыт имеется. Пристроился рядом с Кузьмичом, и так и шагали вместе. Даже окопы отрывали рядышком, чтобы на помощь друг к другу прийти.

Нет, они не бежали на восток. Отходили. Медленно, с тяжелыми боями, за каждую пядь дрались, и каждый из них остался бы стоять до конца, но приходил приказ – и никуда от него не денешься. Командиры знали, с какой целью отступают. И заманивают и изматывают фрицев, а потом дождутся нужного момента и упрутся. Упрутся для того, чтобы оттолкнуться посильнее и гнать врагов с нашей земли-матушки. Гнать так, чтобы на века вечные запомнили, что нас никто не победит. Многие пытались завоевать нашу страну, и ни у кого не вышло, потому что никаких сил не хватило бы, чтобы сломить русский дух…

Николая озноб охватывал, когда вспоминал переправу. Спасибо Кузьмичу, что помог переправиться на другой берег, а был бы один, тогда точно бы хана пришла. Николай сызмальства не умел плавать. Воды боялся, как огня. И речка Ветвянка была под боком, и парни бегали купаться, он увязывался с ними. Побарахтается на мелководье и ладно. А одного парня дернуло пошутить над ним. Взял и столкнул с обрыва, а там стремнина проходила, и не успели глазом моргнуть, как Николая понесло течением, только головенка то появлялась, то исчезала под водой. Парни кинулись спасать, да куда им! Николай бы утоп, но повезло. Деревенский мужик увидел, что парни заметались по берегу, и понял, что пришла беда. Он и заметил среди волн головенку Николая и, как был в одежке, так и кинулся наперерез. Поймал. Вытащил на берег. Откачал его. Подхватил на руки и быстрее домой. В тот вечер многие парни отведали кнут и вожжи. Даже Николаю досталось, чтобы не бегал на речку. Вот с той поры у него была боязнь к воде…

Николай вздохнул. Да, была деревня, и остались одни бабы да несколько стариков, а остальные мужики ушли на фронт. А тут беда приключилась. Молния попала в его дом. Полыхнуло так, что почти половину деревни словно корова языком слизнула. А что бабы могли сделать да старики? Ладно, сами живы остались. Правда, подались по родным и знакомым, жить-то надо – это рассказал Карпов Иван – односельчанин, которому жинка в письме сообщила, какая беда приключилась с деревней.

Они в тот день сколотили подобие плота. Даже не сколотили, а связали. Кузьмич надрал лыка. Скрутил его. Нашли два бревна. И к ним привязал поперечины. Николай принялся крепко стягивать, а Кузьмич запретил. Все должно быть словно на шарнирах. Если попадет снаряд рядом, не перевернет плотик, а он будет как бы качаться на волнах, а мы вместе с ним. Николай с сомнением глянул на хлипкую с виду конструкцию, но доверился товарищу.

И вот батальон стал переправляться на другую сторону, чтобы закрепиться на высоком берегу и дать отпор фрицам, задержать их. Вещмешки привязали к поперечинам. Сами легли на бревна. В руках обрезки досок, невесть откуда их достал Кузьмич. И они поплыли. Сказать, что было страшно – это ничего не сказать. Жутко, когда над рекой взлетали столбы воды вперемешку с остатками плотов и наших солдат. Чем ближе был противоположный берег, тем меньше оставалось плотов на воде. Страх подгонял, а еще ненависть, что ли… Если его убьют, кто отомстит за сыновей? И поэтому Николай греб, вжимаясь щекой в бревно, и все ждал, когда они пристанут