Царский поцелуй - Владислав Валентинович Петров

— Мои дела столь нехороши?! — Крылов приложил жирные ладони к манишке. — Мне казалось, я почти оправился от болезни, а что аппетит восстановился не вполне, так это виноваты лекари с их изуверской диетой... Неужто жизнь моя кончается?!

— Что ты, что ты! — замахал руками Маликульмульк. — Я совсем не то имел в виду. Наоборот, прежде чем прибыть сюда, я советовался со звездами, и они сказали мне, что ты проживешь еще долго. Взаимодействие Юпитера и Венеры, подкрепленное эволюцией Марса, говорит о том со всей очевидностью.

— Что же тогда случилось?

— Миссия моя выполнена. Ты стал тем, кем должен был стать. Тешу себя мыслью, что помог тебе, но в то же время знаю, что главная роль принадлежит твоей могучей натуре.

— Выходит, ты добывался того, чтобы я превратился в шута... Добрый помощник!

— О, нет! Я добивался другого — чтобы ты превратился в великого шута. Чуешь разницу? Вспомни: ты как лев бился за признание своего права говорить людям правду в глаза и получил лишь возможность обманывать их за карточным столом. А ныне ты не делаешь ничего, но все ищут твоего расположения, тебя почитают среди лучших русских поэтов — и справедливо! Один демон, кое-чем мне обязанный, разузнал по моей просьбе о записях в Книге Судеб, сделанных на твой счет. Когда твоя нескорая кончина все-таки случится, тебе поставят памятник аж в Летнем саду — такой чести не удостоят никого из русских литераторов.

— Даже Пушкина? Он молод еще, но надежды подает выдающиеся и, думаю, всех нас затмит...

— Даже Пушкина. — с изумлением констатировал Маликульмульк.

— Коли это не шутка. — Крылов облизал ложку, которой ел кисель, — то нельзя ли сделать так, чтобы в Летнем саду я стоял подальше от изображении цезарей и поближе к грациям?

— Ты будешь равно приближен и к тем, и к другим.

Крылов хмыкнул:

— А славная все-таки штука жизнь.

— Еще как славная, — согласился Маликульмульк. — Но мне пора, Иван Андреевич...

— Куда же ты теперь? Опять будешь витать в своих высоких сферах, с демонами общаться? Мой совет тебе — плюнь. Плюнь на все это и поселяйся со мной. Будем с тобой вдвоем, по-стариковски...

— Моя роль иная. Прощай, Иван Андреевич!

— И ты не придешь, даже если я крикну «Нави Волырк»?

— Нет. Заклинание это потеряло силу, в нем отпала надобность. — Маликульмульк принял вертикальное положение и стал медленно подниматься к потолку. — Забота моя сейчас в том, чтобы выбрать новое заклинание. Есть на выбор «Родеф Вечтют», «Лиахим Вотномрел», «Няви Венегрут» и кое-что еще. Каждое заклинание действенно только по отношению к одному единственному человеку. Пока еще я не принял решения.

Маликульмульк уперся головой в потолок, стал растекаться по нему, а потом раздался звук наподобие легкого хлопка и все. Крылов остался в комнате один.

Он глядел прямо перед собой, не сводя глаз с маленькой желтой точки в противоположном углу комнаты — единственного лимончика, невесть как завязавшегося и уцелевшего в саду-уродце. Он глядел в одну точку так долго, что в глазах появилась влага. А может быть, причина слез была совсем в другом...

— Ну вот еще!.. — сказал себе Крылов строго, промокнул глаза рукавом и осмотрел стол.

На тарелке осталось еще немного запеканки. Он усмехнулся и придвинул тарелку к себе...

Из мемуаров барона И. А. Корфа,

соученика Пушкина по Лицею:

Все видели и знали в нем только литератора, но этого только литератора уважали и чтили не менее знатного вельможи. Крылов был принят и взыскан в самом высшем обществе, и все сановники протягивали ему руку не с видом уничижительного снисхождения, а как бы люди, чего-нибудь в нем искавшие, хотя бы маленького отблеска его славы. Его столько же любили и в императорском доме, а у императрицы Марии Федоровны и у великого князя Михаила Павловича он был домашним человеком. Скромный и ровный в своем обращении со всеми, он никогда не зазнавался, но ему, думаю, простили бы даже и заносчивость.

Из «Дневника» В.К.Кюхельбекера,

запись, сделанная в сибирской ссылке 27 мая 1845 г.:

Сегодня ночью я видел во сне Крылова и Пушкина. Крылову я говорил, что он первый поэт России и никак этого не понимает. Потом я доказывал преважно ту же тему Пушкину. Грибоедова, самого Пушкина, себя я называл учениками Крылова... Теперь не во сне скажу, что мы, т.е. Грибоедов и я, даже Пушкин, точно обязаны своим слогом Крылову...

МЕРТВЕЦ

1826 г. Фаддей Булгарин

По окончании сражения Рылеев скитался, не знаю где, но к вечеру пришел домой. У него собралось несколько заговорщиков, действовавших на площади... Булгарин пришел к нему часов в восемь и нашел всю компанию, преспокойно сидящую за чаем. Рылеев встал, отвел его в переднюю и сказал: «Тебе здесь не место. Ступай домой. Я погиб. Прости! Не оставляй жены моей и ребенка!» Поцеловал его и выпроводил из дому.

Николай Греч.

Записки о моей жизни

Ранним утром 11 июля 1826 года на заседании Верховного уголовного суда была сообщена высочайшая конфирмация, коей смягчались наказания участникам декабрьского выступления. Тридцати одному мятежнику отсечение головы заменялось бессрочными каторжными работами; пятерых главных зачинщиков, приговоренных к четвертованию, повелевалось лишить жизни менее жестоким способом, а именно — повесить.

К середине следующего дня слух о предстоящей казни распространился по городу; о сроках ее, за отсутствием официального уведомления, мнения высказывались разнообразные. Одни считали, что все произойдет сегодня же, другие, наоборот, предполагали отсрочку в несколько дней, а то и недель, необходимую правительству, чтобы подготовиться должным образом. С тех пор как императрица Елизавета Петровна отменила в России смертную казнь, исключения из закона делались крайне редко — предыдущий раз это случилось пятьдесят лет назад в связи с пугачевским бунтом, и некогда богатые традиции палаческого искусства были утеряны; поговаривали, что палачей пришлось выписать из Швеции. Находились и такие, кто вполголоса предрекал неожиданное помилование — дескать, императором уже подписан указ, который огласят перед эшафотом в последний миг.

Единый в трех лицах издатель, писатель и журналист Фаддей Венедиктович Булгарин, весьма охочий до выдумывания и распространения слухов, сам слухами питался редко. В этом он был подобен повару