Царский поцелуй - Владислав Валентинович Петров

Булгарин обошел дом, поднялся, нарочито громко топая, на крыльцо, за дверью ткнул в руки служанке цилиндр и перчатки и остановился перед зеркалом. Он любил изучать собственные черты, хотя справедливо не числил себя в красавцах. Нравилось ему, разглядывая свое полнеющее лицо, вдруг оттолкнуться от взгляда холодных пронзительных глаз. О, он умел так смотреть на людей — особенно на тех, кто оказывался на его пути! И всякий раз перед зеркалом представлял, каково им попасть под такой взгляд.

Из гостиной донеслись звуки музыки — значит, его услышали, привели себя в порядок, и можно входить.

Когда он вошел, раскрасневшаяся Леночка сидела в кресле, а Грибоедов флегматично перебирал клавиши фортепиано.

— Как ты вовремя, Фаддей! — с фальшивым воодушевлением закричала Леночка. — Александр Сергеевич сочинил новый романс, я его весь день разучивала и как раз собиралась спеть.

— Новый романс Александра Сергеевича, мне помнится, ты разучивала еще вчера, — сказал Булгарин, улыбаясь.

— Так то был другой романс. Александр Сергеевич печет их, как блины, — нашлась Леночка и разом сменила тему: — Нынче пополудни мы гуляли по берегу Карповки, и при нас рыбак вытащил громадного осетра, чуть ли не с лодку. Никогда не думала, что в этой канаве бывают такие рыбы...

Булгарин недоверчиво покачал головой.

— Он не верит! Александр Сергеевич, сделайте милость, подтвердите!

Грибоедов перестал играть. Краем глаза Булгарин видел, как он морщится. — разговор не доставлял ему удовольствия.

— Что в городе? — спросил Грибоедов, отодвигаясь от фортепиано.

— Нет, вы сначала про осетра! — капризно потребовала Леночка.

— Осетр был велик, — тускло подтвердил Грибоедов. — Давай, Фаддей, рассказывай, какие новости.

— Осужденным прочитан приговор. Выслушали, говорят, весьма спокойно. Получено высочайшее указание исполнить казнь к четырем утра. Верные сведения, от члена Разрядной комиссии{41} графа Кутайсова...

— Лично тебе, что ли, докладывал? — насмешливо спросил Грибоедов.

— Лично не лично, а от Кутайсова... Город возбужден, все ждут. Хотя о казни не объявлено, публике препятствовать не будут, и я собираюсь. Ибо долг журналиста... — Булгарин пошевелил пальцами. — Не составишь ли компанию?

— Этот спектакль не по мне. — Грибоедов встал, прошелся до степы и обратно. — Собирается горстка людей, болтает, болтает, болтает и, наконец, намечает в пять минут все переустроить. Bavardage atrose!{42} Результат известен заранее. А ведь среди них были не самые глупые люди. И выступление их пустое, и гибель бессмысленная...

— Ты прав, Александр. Служить надобно, работать, только тогда будет отечеству истинная польза. Я Рылееву это сколько раз говорил, а он в ответ только посмеивался. Если б знать тогда, что он умышлял...

— А знал бы — донес?

— И ты туда же! — возмутился Булгарин, благодаря Бога, что Грибоедову неизвестны его связи с нарождающимся Третьим отделением. — Мне тут рассказывали, будто Дельвиг поносит меня за то, что я описал следствию Кюхельбекера. Утверждает, что мой словесный портрет оказался достаточен, чтобы Кюхельбекера узнать и арестовать. Что же было делать, когда меня спросили, — врать, что Кюхельбекер мал ростом, толст, как бочка, и ходит в юбке?

— Ну так вызови Дельвига на дуэль и убей его.

— Конечно, он штафирка, нет слов. И если что, шансов у него против меня будет немного. Ну а вдруг все-таки не я его, а он меня? Ты не знаешь, но, пока ты путешествовал по Кавказу, я имел однажды счастье получить вызов от сего воинственного барона.

— И что же?.. Впрочем, не отвечай, я заранее предвижу твой ответ — ты стреляться отказался.

Булгарин хмыкнул. Откуда Грибоедову знать, что однажды, в Варшаве, в восемьсот шестнадцатом году, его уже убивали на дуэли. Это была его третья смерть, и впредь испытывать судьбу ему нельзя.

— Таков мой принцип — зря головой не рисковать. Между прочим, Рылеев всячески мои действия одобрил, он был у меня в секундантах и немало способствовал расстройству поединка. Ты же знаешь, я не трус и единственно, чего боюсь, так это потерять любовь и расположение моей драгоценной... — Булгарин наклонился к подлокотнику кресла, на котором лежала тонкая в кольцах рука Леночки, приник к ней и застыл в неудобной позе.

Леночка, не отрывая руки от мужниных губ, выкатила глаза и сделала любовнику гримаску, а Грибоедов посмотрел на блестящую сквозь редкие волосы плешь Булгарина и подумал, что вот готовый персонаж для следующей комедии, а может быть, и для авантюрного романа.

Биография Фаддея занимала Грибоедова чуть ли не с первых дней знакомства. Булгарин происходил, как и он сам, из старинного польского рода, с той лишь разницей, что в Грибоедове польской крови осталась капля и он ощущал себя русским до мозга костей, а Фаддей был поляк чистокровный и многие слова произносил на польский лад. И даже имя его настоящее было не Фаддей, а Тадеуш — так назвал его отец-республиканец в честь Костюшко. Фаддеем он стал позже, когда его, одиннадцатилетнего, почти не говорящего по-русски, привезли в Петербург и отдали в Сухопутный шляхетский кадетский корпус.

Он с грехом пополам отучился, попал в Уланский полк, находившийся под патронажем цесаревича Константина, участвовал в войне с Францией и украсился Анной 3-й степени, потом за сатиру на шефа полка угодил на несколько месяцев в крепость и с худой аттестацией был изгнан из армии. Без денег и знакомств да с подмоченной репутацией он быстро опустился на самое дно и целый год жил в Ревеле подаяниями и мелким воровством. Затем перебрался во Францию, стал солдатом армии Наполеона, воевал в Испании и участвовал в походе на Россию.

Когда победоносные русские войска вошли в Париж, Булгарин уже был капитаном и кавалером ордена Почетного легиона. Встречи с бывшими соотечественниками он избежал и сдался в плен их прусским союзникам, однако, едва вышла амнистия полякам, воевавшим на стороне французов, снова оказался в Петербурге. Прошло совсем немного времени, и он, обнаружив недюжинный полемический дар, метеором ворвался в русскую словесность. Его статьи, написанные сочно, всегда с легким привкусом скандала, сразу попали на заметку публике, а чуть погодя в руках Булгарина оказались самые читаемые «Северная пчела» и «Сын Отечества», что отменно обыграл баснописец Измайлов:

Ну исполать Фаддею!

Пример прекрасный подает!

Против Отечества давно ль служил злодею,