Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

В дом не заходил – выстрелил в окно. Его обидчик сидел на кухне и пил чай. Там и настигла его смерть.

Он больше не потомственный охотник, а убийца человека. Развернувшись, побежал от жуткого поступка куда глаза глядят, совершенно ничего не понимая. Остановился, только когда увидел идущих навстречу Кеваватими с ее снохой.

– Аспохием! Уже с охоты возвращаешься? – услышал он знакомый строгий голос.

Ничего не видящими глазами посмотрел он на тетушку и начал лихорадочно соображать: «Почему с охоты? Причем тут охота, если он убийца?» Потом осознал, что за плечами его ружье и надо что-то быстро отвечать старушке:

– На охоту ходил, има!

– Что-то, видимо, лес нынче опустел, пустой идешь?

– Лес теперь пустой для меня, имае! Дичь бегает в другом месте!

– Глухари-то нынче рано вышли на тропы, брусники полно, да и капалухи стали вылетать, завлекать красавцев, – вспомнила Кеваватими похождения своего аспох. – Ну, иди, иди домой! Заждалась семья, поди. А то бы зашел, чаю у меня попил.

– В следующий раз, – обреченно ответил Матьвой ики, уже точно зная, что следующего раза для него не будет. Слабым он оказался, очень слабым! Лучше бы выгнал из дому беспутную жену, бессовестную лентяйку! Только и прикрывается детьми: некогда ей ухаживать за малышами; некогда кормить детей, не успевает; некогда одежду для них пошить. А сама на детей и не смотрит, всю заботу о них на его мать забросила.

«Она – лентяйка, а я – убийца, – наконец-то опустил он напряженные плечи. – Убийца! Не охотник, человекоубийца!» И поплелся в сторону дома.

Утро следующего дня было суматошным. Маленькая дочка Кунаватнэ только что проснулась. Девочка с удивлением смотрела в окно, мимо которого бежала тетя Хувросынэ. Для нее было удивительным, как взрослая женщина бежит по улице, а платок тянется за ней, прицепившись к длинным накосникам. Она еще никогда не видела женщин без платка.

Тетя Хувросынэ была очень красивой. Платок, отцепившись от украшений, упал возле их дома, посреди дороги. Она же все бежала, не замечая, что лицо ее открыто, платка на волосах нет, а люди – их так много, и все смотрят на нее! Может, кто-то так же любовался ею, как маленькая Дарьюшка, а кто-то и проклинал. Накосники от быстрого бега звенели в ее длинных волосах, на нагрудном украшении переливались звоном мелкие колокольчики, лицо было открыто и первым лучам солнца, и всему свету. Перед девочкой медленной лентой проплыло видение красавицы, красота хантыйской женщины, которая на всю жизнь запечатлелась в ее сознании.

Люди кричали, кто-то плакал. Зарыдала и ее бабушка Кеваватими, когда милиционер провел мимо окна связанного Матьвой ики. Только Хувросынэ бежала не к мужу, а совершенно в другую сторону.

Кунаватнэ молча подняла Дарьюшку на руки, отошла подальше от окна, и прекрасная картина исчезла. А ей так хотелось смотреть на красивую Хувросынэ.

Золото

В темный месяц года Кеваватими с мужем собрались в сторону севера к оленеводам. С собой везли нарту. Сколько раз в далекие годы они ездили с семьей на Обдорские ярмарки! Только теперь ярмарки нет… Остались ли оленеводы, тоже неизвестно. Вместо оленей в нарту впряглись сами.

На север они добирались долго: дорога заняла два месяца. Попутно садились к мерно бежавшим тройкам лошадей – в широкие ямщицкие розвальни, привязав свои нарты к саням. Бывало, и на оленьи упряжки их кто-нибудь подсаживал, но больше двигались пешком, запрягшись в свою нарту, от одной деревни к другой.

Обратно вернулись, когда солнце начало задерживаться на горизонте, на собственной оленьей упряжке. Еще одна важенка бежала рядом, привязанная к нарте. Может, оттого что их долго не было дома или привлекли олени, все соседи, в том числе из Вулыкурта, пришли посмотреть на чудо. Хозяева упряжки молчали: видно было, что усталость валила их с ног, но глаза блестели. Кунаватнэ суетилась возле свекра и свекрови: накрывала стол, строгала жирного муксуна, пока кипел чайник.

Важенку Унтон ики с Кеваватими купили у ненцев за белую ягушку. Кунаватнэ украсила ее орнаментом оленьих рогов – ненцы любят такую красоту! Хозяин оленя купил ее для дочери – невесты. Вот уж свадьба теперь будет у оленевода! Невеста будет на загляденье.

Летом Кеваватими сама следила за шитьем ягушки, просила у Кунаватнэ шить шубу подлиннее: по просторам тундры каслают ненцы, они всегда ищут длинные ягушки, чтобы сохранить тепло во время долгого пути. Кунаватнэ старалась, и теперь Кеваватими, чтобы не сглазить богатство, для удачи передала важенку Кунаватнэ.

– Бери, мение! Это твоя олениха. Смотри за ней: она – наше будущее!

Еще троих Кеваватими купила за золото. Не понимая его цены, в придачу положила сверху к каждому оленю осетра.

Теперь свекровь со свекром смотрели за оленями, как за маленькими детьми.

Во время похорон свекрови Ланвошнэ Кеваватими обнаружила в тучане хозяйки целую горсть монет, аккуратно завязанных в мешочек из оленьей замши. Две золотые монеты и несколько серебряных она по обычаю положила свекрови, отправляя ее в дальний путь. В том мире Ланвошнэ тоже нужны будут деньги! Остальные передала мужу.

– Отец моих детей, я отдаю монеты, что были в тучане твоей матери. Может, они предназначены для богов? Этого я не знаю! – Затем тихо добавила: – Пусть простит меня Турам! Мне не жалко для Великого Турама этих золотых монет. Только думаю, они пригодятся на покупку оленей, свекровь моя была бы этому рада, – умоляюще смотрела на мужа Кеваватими, в то же время со страхом поглядывала в сторону священного угла.

– Будут у нас олени – еще не раз мы принесем вам жертву, еще не раз будете пить свежую кровь! Не купим оленей – будем всю жизнь нищими и вряд ли когда сможем принести жертву своим покровителям, – ответил Унтон ики богам. – Все боги любят живую жертву со свежей кровью, не пустой чай!

Унтон ики привязал золотую монету в уголок ткани, вложил в священный сундучок – в подарок богам. Остальные деньги положил в свой кисет и оставил их у богов же, в сундучке, на хранение. К моменту поездки за оленем лунхат – боги – или осветят их, или откажутся от оленей, и тогда на эти монеты Унтон ики с Кеваватими вряд ли купят оленей: просто деньги придут в негодность. Так решили муж с женой.

Готовились к покупке животных молча, предусмотрев каждую деталь и вспоминая каждого знакомого со времен ярмарок оленеводов. В нарту укладывали