Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

необходимые вещи, подарки, продукты. Трех осетров приберегли на этот случай, не сегодня решились – давно обдумывали свой поступок. Путь дальний, даже святую воду купили в лавке. Кеваватими запаковала ее в разные бутылочки – понемногу, чтобы хватило в пути: главное – не пройти мимо святых мест. «Везде надо поклониться и своим, и чужим богам», – понимали старики. Может, половину пути придется идти пешими.

И вот теперь олени в их руках! Сколько мучений, сколько лишений осталось в пути! Все забудется: и тяжелая нарта, и сугробы, что задерживали их в дни метели, и злые морозы, что выжимали из глаз слезы, проверяя на крепость… Унтон ики с Кеваватими уже ничто не могло остановить. Они были оленеводами, и олень для них дороже золотых монет, что время от времени бренчали во внутреннем кармашке Кеваватими.

Теперь у них снова есть олени, и это главнее всего для их семьи. Им не страшен длинный путь: вера помогала старикам дойти до конца. В следующем году муж с женой вновь поедут на север: теперь хорошо знают людей в тундре и дорогу тоже.

Теперь, когда все осталось позади, ухаживали за животными как за детьми: порвой в лесу рвали, из-под снега сами выкапывали ягель, травку, хлебушек каждый день давали. Дед буквально целовал оленей. Похлопывал, поглаживал, в глаза заглядывал. Олени вскоре полюбили его, сами бежали навстречу, словно с рождения были авками, а не вольными животными с просторов салемальской тундры. В лес оленей не пускали, где от бывшего стада осталось всего несколько животных. Северный олень может уйти на родину, потому они должны привыкнуть к новым хозяевам в загоне. Как могли Унтон ики с Кеваватими прятали их от глаз начальства.

Время бежит вслед за солнцем. Время – что ветер! А что ветром приносит, то ветром и уносит. Так и в жизни семьи рода Соръёхан ёх… Дорога их жизни – как широкая река Обь: не видно конца реки за поворотом.

Великая Отечественная война

По дому Кунаватнэ помогала подросшая дочь Дарьюшка. И орнаменты успевала шить для ягушек на продажу, и за братьями присматривала, когда бабушке некогда. Кеваватими никому не доверяла внуков, даже на сноху смотрела косо, когда та обнимала своих детей.

В 1941 году родился четвертый сын – Юхур. Только мороз ее беспокоил: боялась за малыша. Еще когда шла в маленький чумик вслед за подружкой Ларакурнэ, почувствовала: мороз пробрал ее в легкой старенькой ягушке до самого сердечка. Внутри помещения было тепло: Богиня огня весело играла посередине крохотного родильного чума. Добрая подружка жарко топила очаг. У входа лежала большая куча дров.

«Свекровь, наверное, принесла к чуму», – догадалась Кунаватнэ: мужа не было дома.

Ларакурнэ со старой шаманкой Айёханкуртаними приняли крохотного черноволосого мальчика и быстро обмыли его в теплой воде, вытерли мягкой древесной стружкой. Пока Кунаватнэ отдыхала после родов, завернули малыша в теплое заячье одеяльце, уложили рядом с роженицей. Ларакурнэ начала готовить специальную однослойную берестяную колыбельку без спинки для новорожденного. Когда Ларакурнэ уже насыпала желтой березовой стружки и покрыла люльку мягким оленьим ворсом, вошла Кеваватими:

– Слышу, плачет кто-то у вас?

– Плачет! Плачет! – весело откликнулась Айёханкуртаними по старшинству. Ларакурнэ тоже вскочила навстречу свекрови Кунаватнэ:

– Крепенький у бабушки внучек! Уже матери отдали, к груди приложила.

Айёханкуртаними была довольна. Работы у нее немного: роды принимала молодая помощница. У Ларакурнэ все в руках спорилось.

– Ларакурнэнем каркам, такан нетас[80]! Вот уже и послед прибрала, и внука твоего помыла.

Кеваватими трижды обменялась поцелуями с Айёханкуртаними. Ларакурнэ вытерла руки мягким утлапом, отодвинув послед в берестяной коробочке. Подошла и к ней Кеваватими, расцеловала.

Утлап, которым пользовались сегодня повитухи, Кунаватнэ сделала этой весной. Она уже знала, что в ней зародилась еще одна новая жизнь. Скоблила таловую древесину тоненько, как лебединый пух, потому сегодня сын остался доволен ее работой. Не заливался криком, пока его мыли да вытирали древесной ветошью.

* * *

А летом началась страшная война. С двух деревень большого рода Соръёхан ёх – Халащкурт и Вулыкурт – ушли все молодые мужчины. Щеман ики в это время кочевал. Он еще весной с отцом, братом и Дарьюшкой откаслал на Урал с небольшим количеством оленей, что вырастили после 1937 года. О войне узнали, когда мороз заковал Обь льдом.

С того момента как ушла в мир мертвых Ланвошнэ, прошло четыре года, а у них в хозяйстве уже небольшое поголовье оленей выросло. Смешанное, неоднородное стадо, в основном с тундровых земель, их нужно было приучить к горной оленьей тропе. Потому откаслали налегке, вчетвером, а семья осталась в деревне. Два года радовались тому, что олени уже привычной тропой двигались к Уралу.

Весной же 1942 года пришла повестка Василию Айсоръёхан похие. Недавно ему исполнилось двадцать два года. Кеваватими только что сосватала сыну невесту из рода Менкат ёх. Но со свадьбой не успели: по воде летом должны были невесту привезти. Не успев жениться, после ледохода ее мальчик отбыл на пароходе.

Унтон ики откаслал на Урал со старшим сыном и маленьким внучонком Леней. Кеваватими отказалась кочевать: кровиночку свою нужно было проводить, не могла так просто отпустить Василия Айсоръёхан похие на войну. Она обошла все начальство в Кушевате: просила, умоляла, ругалась, только никто не слушал ее.

Лед ушел с Оби – не удержать его Кеваватими. По первой воде Василий Айсоръёхан похие, уговаривая маму не ругаться на глазах у всех, уплыл на черном пароходе навстречу войне. Кеваватими достойно провожала своего сына, как он просил. Ни слезинки не проронила на прощание: нельзя, нельзя, как русским и зырянкам, плакать. Нельзя! Старалась улыбаться, растягивая рот. Страшная улыбка искажала лицо старушки, делая ее похожей на уродливого, искореженного идола, а она все говорила и говорила:

– Мой сыночек на войну идет. Род, семью свою защищать. Смелый мой ребеночек – няврэмием[81]! – А у самой осенним туманом плыли перед глазами люди, прощавшиеся с призывниками.

Когда пароход скрылся за поворотом, она гордо повернулась, набирая в легкие как можно больше воздуха, чтобы не пролились слезы, чтобы не зарыдать от безысходности, не завыть, как на похоронах. Старушка быстро, насколько могла, бежала в сторону родной деревни. Никого Кеваватими не хотела видеть рядом с собой, ни с кем не желала уже и словом перемолвиться. Сердце разрывалось на самые мелкие кусочки – от горя ли, от бега ли. Не хватало воздуха в легких, но мать Василия Айсоръёхан похие так ни разу и не остановилась. Молодая Кунаватнэ не