Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

мое тело живьем сгрызли? Не дождетесь! – огрызнулась Кеваватими и быстрее заковыляла вперед. – Мне еще сыновей надо дождаться! Василия Айсоръёхан похие женить! Весточку передали ее родители – ждет его невеста, ждет!

Счастливая оттого, что ее сыночка ждут они вдвоем с приглянувшейся ей перед войной девушкой, пожилая женщина прибавляла шаг.

Когда дошли до открытого болота, находившегося между двух деревень, Вулыкурт и Халащкурт, обрамленного лесом, остановились, любуясь озерцами. Два небольших озера полными блюдцами прозрачной воды разлились прямо посреди болота. Вода стекала в водоемы, и утки стремились именно к ним. В пути, не заметив сети, многие птицы запутаются в ловушку.

Снег уже подтаял, и вытекавшая вода собиралась в озерах. Проснувшееся солнце окунало в озера свои пальцы-лучики, чтобы освежить лицо. Вынимало их из прозрачной воды, бесчисленное количество капелек вместе со счастливыми насекомыми, радующимися весне, и сверкали они над водоемом, как драгоценные камни Урала, куда сейчас откаслали Унтон ики с внуками.

Два высоких дерева были на месте: ветер не сломал их. Довольные женщины подсказывали подросткам, как привязать большую сеть, сшитую из множества мелких. Мальчишкам не нужно было залезать на деревья, только держать длинные жерди с двух сторон. Когда все было готово, заторопились на работу, к ночи нужно вернуться к ловушке.

* * *

Нынче для женщин Соръёхан ёх из двух деревень удачное время: утиного мяса хватит до вскрытия водоемов, когда можно будет ловить рыбу. А пока семьями ходили по гостям. Давно не радовались, не общались, не встречались! Давно не молились сообща, ожидая мужчин с фронта. Во время гостеваний друг у друга после удачной добычи уток женщины договорились о поклонении богу Хинь ики.

В этом году шить одежду для бога – семь рубашек – доверили семье Кеваватими. У нее два сына на фронте, ее горячие молитвы обязательно дойдут до бога здоровья и смерти Хинь ики. На следующий год рубашки будут мастерить уже в другой семье. Почетную миссию выполняла Кунаватнэ. Шила в течение семи дней семь рубашек. Мастерила самыми крупными швами, насколько сумела знатная мастерица: так любит Хинь ики, по одной черной, неаккуратно сшитой рубашке в день.

На седьмой день рано утром Кунаватнэ одну рубашку надела в подарок на фигуру домашнего духа Хинь ики, взяла его с собой, прихватила и остальную сшитую ею одежду.

Соседки с котлами, посудой, продуктами уже направлялись к лесу. Со стороны Вулыкурта уже видно было: шумные дети с матерями идут навстречу – тоже с поклажей.

Быстроногие женщины, первыми добравшиеся до священного кострища в лесу, разжигали огонь, набирали воды тут же, из ручья, в чайники и котелки, уже готовили уток для соламата[84].

Сегодня они будут просить здоровья для малышей, родственников и отцов своих детей. У каждой из матерей с собой особый дар – лоскуток черной ткани.

Жертвоприношения нынче не будет: олени уже на Урале. Перед касланием на летовку Кеваватими строго-настрого просила мужа, чтобы в период прилета уток он совершил жертвоприношение для Хинь ики на Урале. Наверное, муж уже все исполнил – подарил Хинь ики оленя. Жены солдат, покормив детей, после обряда в дар духу закопали под еловым деревом оставшиеся у Кунаватнэ шесть рубашек и черные отрезки ткани. Настроение у всех было хорошее, словно, отойдя от священного кострища, они тут же встретят своих затерявшихся на фронте солдат.

Кунаватнэ была счастлива: она так старалась неаккуратно шить черные рубашки по желанию подземного бога! Была уверена, что ее муж, Щеман ики, точно вернется домой. Ощущала это всем нутром, всем сердцем.

– Верни, Ешак Хинь ики, моего любимого человека! У его матери, моей свекрови, сердце разрывается от горя, помоги ей вернуть Василия Айсоръёхан похие и моего Щемана!

Помыв после угощения котлы, в которых варили соламат из уток, солдатки вновь подвесили один над догорающим костром. Подлили воды, и каждая, что сегодня молилась Хинь ики, бросила монету темного цвета. Бог сам черный, живет в подземном царстве, и дар должен быть черным. Монеты тоже варили, как блюдо. Как вода вскипела, вылили вместе с ними туда же, куда зарыли рубашки, прикопав землей.

– Если мы вовремя помолимся и принесем дары Хинь ики, он нам поможет, – молчаливая в последнее время Кеваватими сегодня была словоохотлива. – И наши сыночки вернутся домой!

Кеваватими кланялась, кланялась, забывая о других женщинах, преклоняющихся перед Хинь ики, и вновь просила Сидящего у порога:

– Хранитель наш, это плата за здоровье наших детей, мужей. Мои глаза уже плохи, только своих сыночков я увижу сразу: узнаю по их шагам, по их голосу, лишь только они появятся на краю деревни!

– Ешак Хинь ики! Ты неизменно сидишь у порога наших домов, можешь в любое время забрать душу человека, а еще охраняешь наши дома от несчастий, от пожара, от болезней, от разных неприятностей. Так пусть беда не приходит к нам! Дай нашим мужчинам вернуться домой, – с благоговением молились с нею солдатки. Их слова сливались в единую мысль, даже если многие молились молча. – Ешак Хинь ики, наши мужья ушли на войну. Оберегай их от смерти, пусть вернутся домой к своим детям!

Еще не дошли женщины после молитвы до деревни, увидели на Кушеватской дороге Гудкова Артём ики, трое сыновей которого ушли на фронт. Он бежал и тряс бумагой. Женщины остановились, не зная, радоваться или ожидать какую-то страшную весть. От кушеватских русских солдат частенько приходили домой письма. Они умели писать, ханты не знали даже букв.

– С фронта пришло от Мишки письмо, от сыночка моего, – кричал запыхавшийся Артём ики. – Все наши ребята живы и здоровы, может, даже скоро вернутся домой!

Женщины бросились к нему, вскоре письмо солдата оказалось в их руках. Вертели его, целовали бумагу, ведь их сыновья, мужья живы и скоро вернутся домой. Бьются они с врагом, оказывается, под городом Сталинградом. Потом целовали по старшинству с поздравлениями друг друга. Благодарили счастливого Артём ики и его сына фронтовика за то, что написал письмо.

В ту счастливую ночь видели Кеваватими и Кунаватнэ странные сны. Кеваватими приснилось, что по дороге Нового поселка в Кушеват шел ее старший сын, она бежала ему навстречу – поцеловать, обнять родного – и никак не могла добежать. Утром она проснулась в смятении, вся в поту и уставшая. Не могла объяснить свой сон. «Сын явно вернется домой, только почему я до кровиночки, до птенчика-то не сумела добежать?» – ругала она себя.

Кунаватнэ снилось морошковое оранжевое болотце. По этому болотцу они неслись навстречу ветру с Василием Айсоръёхан похие и олененком-авкой. Морошки было