Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

что старший список „Сказания“ (в Успенском сборнике) относится к XII в. и самое большее к первой половине XIII в., показывает, что автор „Сказания“ или был младшим современником нашего первого летописца, или принадлежал уже к следующему за ним поколению»[246].

Таким образом, проф. Соболевский признает «Сказание» произведением менее древним, чем летопись, на следующих основаниях: а) «Сказание» есть расширенное и распространенное летописное повествование о смерти Бориса и Глеба, так что труд автора его состоял лишь в приукрашивании текста летописи такими дополнениями, которые не имеют исторического характера; б) к «Сказанию» присоединен его автором рассказ о чудесах и перенесении мощей Бориса и Глеба и, между прочим, о том перенесении, которое было в 1115 г.; в.) древнейший список «Сказания» относится или к XII в., или к XIII в.

Указанная сейчас ученая аргументация проф. Соболевского не может, однако, не вызывать недоумений и возражений; трудно признать ее вполне правильною.

Не подлежит сомнению, что между «Сказанием» и летописью сходство самое близкое, а по местам[247] буквальное, наводящее на мысль о зависимости одного произведения от другого. Но взаимное отношение между этими древнейшими памятниками определяется неодинаково. Между тем как Соболевский полагает, что автор «Сказания» пользовался летописью, пр. Макарий находил более справедливым думать совершенно наоборот, что именно «летописец воспользовался „Сказанием“»[248], а проф. Голубинский даже и не сомневается в этом[249]. Вопрос о том кто же у кого заимствовал, – автор ли «Сказания» у летописца, или же наоборот, второй у первого, – остается, таким образом, непорешенным окончательно. Решение его, по нашему мнению, зависит от выяснения личности составителя «Сказания» и того, был ли этот автор писателем оригинальным и самостоятельным или же только переделывателем чужих произведений; но об этом предмете мы поговорим несколько ниже.

«Сказание о Борисе и Глебе». Лицевые миниатюры из Сильвестровского сборника XIV в.

Самое сходство между «Сказанием» и летописью нуждается в некотором разъяснении. Это сходство доходит до буквальности только там, где идет рассказ о междоусобной войне Ярослава с Святополком (со слов «Ярославу же еще не ведущю о отни смерти» до «утер пот с дружиною своею»)[250]; первая же часть «Сказания», заключающая повествование об убиении Бориса и Глеба, и заключение, содержащее общую похвалу св. мученикам вместе с упоминанием об отыскании тела св. Глеба, при некотором сходстве с летописью имеют и немаловажные отличия от последней.

Напрасно проф. Соболевский говорит, что автор «Сказания» прибавил только к летописному рассказу цитаты из Свящ. Писания и молитвы князей. Но при внимательном сличении этих двух памятников оказываются и некоторые другие различия между ними. То совершенно справедливо, что «Сказание», сравнительно с летописью, обилует выписками из Св. Писания и, как имеющее «отличительной чертой усиленное стремление автора к драматизму»[251], передает длинные речи св. князей; но рядом с этим в исторической собственно части по местам оказывается фактичнее летопись (ср. «Сказ.» Хр. чт. 1849 г. II, 381; лет. по Лавр. сп., 129 стр.; лет. по Ип. сп., 92–93 стр.), по местам «Сказание», которое сообщает, например, точную дату смерти св. Бориса и Глеба, некоторые подробности об отыскании св. тела последнего, о чем летопись не говорит. В некоторых местах рассказ идет в летописи не в том порядке, в каком в «Сказании» (ср. «Сказ.» (Ibid., 385–386 и Лет. по Лавр, сп., 131–132; Лет. по Ип. сп., с. 93–94); иногда рассказ обширнее в летописи и сокращеннее в «Сказании», иногда наоборот (ср. «Сказ.», ibid., 384 и 389 с., и Лет. по Лавр. сп., с. 131 и 133; Лет. по Ип. сп., с. 93 и 95); а в самом начале повести об убиении св. мучеников летопись приводит выписку из книги Притчей Соломона более обширно, чем «Сказание». Упомянув об убийцах Бориса и Глеба и относя к ним слова Соломона, автор «Сказания» говорит: «о таковых бо рече пророк: скори суть прольяти кровь без правды», и только; а летописец продолжает выписку: «ти бо общаются крови» и т. д.[252].

Теперь отчасти можно судить, справедливо ли предположение Соболевского, что «Сказание» в своей главной части (т. е. в рассказе об убиении Бориса и Глеба) есть не что иное, как извлечение из летописи, дополненное выписками из Свящ. Писания и молитвами св. князей.

Сличение летописи и «Сказания», беспристрастное отношение к этим памятникам, по нашему мнению, скорее всего, должно привести к мысли, что именно летописец пользуется «Сказанием», пользуется настолько, насколько находит в нем исторического материала. Составляя такой обширный исторический сборник, как наша Начальная летопись, он должен был взять из своего источника только то, что отвечало его задаче – ежегодной записи замечательных событий. Мало этого. Летописец делает попытку, так сказать, систематизировать исторический материал «Сказания», изложить его короче и последовательнее, и эта попытка, по нашему мнению, ему достаточно удается[253]. Там же, где исторический материал «Сказания» недостаточно полон[254], летописец восполняет его из какого-то другого источника, нам неизвестного, но о существовании которого, или же подобного ему, можно делать предположение (о чем несколько ниже). Само собою понятно, что, извлекая из «Сказания» только нужный для своей цели материал, летописец должен был до минимума сократить видимо сочиненные речи и молитвы князей и цитаты из Свящ. Писания[255]. Они могли иметь место в похвальном слове, но являлись лишним балластом в историческом сочинении, повествующем, к тому же, не об одном, а о чрезвычайно многих предметах.

А если автор «Сказания» пользовался летописью, что предполагает проф. Соболевский, то зачем ему нужно было разбивать (и то не к лучшему) исторический материал своего первоисточника, если его целью было вложить в уста князей пространные сетования, молитвы и речи и дополнить рассказ обширными выписками из Свящ. Писания?!

Что касается той части «Сказания», которая за самыми незначительными исключениями буквально сходна с летописью, а также указания проф. Соболевского на рассказ о перенесении мощей св. Бориса и Глеба как на доказательство позднего, сравнительно с летописью, происхождения «Сказания», то для правильного суждения об этих отделах разбираемого сочинения (рассказ о войнах Ярослава с Святополком и рассказ о чудесах и перенесении мощей св. мучеников) и о силе основанных на них доказательств нужно принять во внимание следующее.

Списки «Сказания» (а их известно значительное количество) не отличаются однообразием в своем составе, и различие между ними зависит от тех отделов, которые сейчас указаны. Оказывается, что далеко не во всех списках «Сказания» находится рассказ о войнах Ярослава с Святополком, далеко не ко всем им присоединен рассказ о чудесах св. мучеников и о перенесении их мощей, а в тех списках,