Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

другом отношении. Ясное дело, что в лице составителя «Сказания» пред нами предстает не жалкий компилятор, каким желает выставить его проф. Соболевский, а писатель самостоятельный, задавшийся целью, насколько было для него возможно, подробно изложить события, следовавшие за смертью св. Владимира. Мало этого. Автор «Сказания» обещается рассказать о некоторых других предметах, кроме указанных выше. Начиная свое, сохранившееся до нас, произведение, о котором мы собственно и ведем речь, и упомянув о Владимире, «иже святым крещением просвети всю землю русскую», он замечает: «Прочая же добродетели того инде скажем; ныне же несть время»[276] и, следовательно, высказывает намерение написать какое-то сказание и о свят. просветителе Руси христианством, причем обозначается даже и самый предмет сочинения о Владимире. На приведенные слова «Сказания» неизвестного автора давно было обращено внимание историков, и на них-то не только главным образом, но, кажется, исключительно, основывается убеждение, что этот автор и есть мних Иаков, написавший «Похвалу Володимеру»[277].

Правда, отождествление составителя «Сказания» с мнихом Иаковом, как замечено выше, едва ли может быть допущено; но то несомненно, что первому автору принадлежит какое-то неизвестное теперь сочинение о «добродетелях» св. Владимира.

Но вот на что не было обращено должного внимания. Автор «Сказания», назвав некоторых сыновей Владимира (самых старших, начиная с Вышеслава и кончая Глебом), замечает, что отец «посади их по розным землям в княжении своем и еже инде скажем»[278], т. е. не находит уместным говорить здесь, в «Сказании», подробно об уделах для сыновей св. князя, а обещает рассказать «инде», в другом месте, и, конечно, в другом сочинении. И действительно, упомянув далее о том, в каких городах были посажены на княжение Святополк, Ярослав, Борис и Глеб, что было нужно для ясности последующего рассказа, автор сам же и прерывает свою речь замечанием: «но о сих остану много глаголати» и, следовательно, подробную и обстоятельную речь об уделах для сыновей Владимира оставляет до другого сочинения.

Впрочем, пр. Макарий думал, что и в этих словах «и еже инде скажем» (о том, что Владимир «посади» своих сыновей «по розным землям в княжении своем») автор «Сказания» только лишь повторяет свое обещание, высказанное выше, написать о добродетелях св. Владимира[279]; но подобное понимание слов писателя о Борисе и Глебе решительно не вытекает из контекста речи и ничем не может быть доказано; стоит лишь прочитать самое начало разбираемого нами произведения, чтобы понять полную несостоятельность подобного предположения.

Нужно даже думать, что едва ли автор «Сказания» предполагал говорить о разделении Русской земли на удельные княжества при Владимире в сочинении прежде намеченном, которое должно было трактовать о предмете, мало сходном с сейчас указанным, – о добродетелях св. князя. Всего вероятнее, что каждый из этих двух предметов предназначался автором для отдельных произведений. Несомненно только то, что в настоящее время нет такого памятника древнерусской литературы, в котором более или менее подробно говорилось бы о распределении уделов между сыновьями св. Владимира. Вопрос о сыновьях равноапостольного князя – об их старшинстве, времени рождения, матерях – и даже о городах, назначенных им в удел[280], очень запутанный, для решения его имеются очень недостаточные сведения, а иногда даже противоречивые известия[281], в которых, может быть, не слишком трудно было бы разобраться при помощи сочинения, составленного автором «Сказания» и нарочито повествующего об этом предмете.

Затем мы уже знаем, что этот автор выражает намерение рассказать о судьбе Святополка Окаянного. Очень может быть, что подобный рассказ, как и все повествование о войнах Ярослава с Святополком, входило в программу сейчас указанного второго, не сохранившегося до нашего времени, сочинения составителя «Сказания».

Теперь мы хотя несколько можем выяснить личность автора разбираемого нами произведения: несомненно, что он не случайный писатель, соблазнившийся к авторству тем, что у него под руками была летопись, а совершенно самостоятельный составитель нескольких исторических сочинений, теперь в точности неизвестных (кроме «Сказания»), а может быть, чрезвычайно важных, и один из плодовитых писателей древности. Заслуживает внимания и то, что он ясно и определенно указывает на себя как на автора «Сказания» об убиении Бориса и Глеба, а также и других произведений. Припомним вышесказанное, что в Древней Руси авторская слава не составляла чего-нибудь слишком высоко ценимого, и не было побуждением слишком дорожить ею и искать ее. «А поэтому у нас не только не являлось обычая создавать себе эту славу путем контрафакции и плагиата, но даже и настоящие авторы весьма нередко не выставляли своих имен под своими произведениями»[282]. И если автор «Сказания», не назвавший себя и по имени, выставляет себя составителем и этого и других сочинений, то несомненно он и был таковым, а отнюдь не жалким переписывателем и переделывателем чужих произведений, желавшим путем контрафакции стяжать себе авторскую славу, совершенно не лестную и мало ценимую. А если так, то сам собою решается вопрос, кто у кого заимствовал сведения об убиении Бориса и Глеба – автор ли «Сказания» у летописца, или летописец у этого автора, решается, конечно, в интересах первого, т. е. составителя «Сказания», как писателя самостоятельного и оригинального. Наконец, что он писатель независимый, не имевший такого надежного руководства, как летопись, это видно и из следующего.

Начиная свое повествование о Борисе и Глебе и упомянув о вел. кн. Владимире, его сыновьях, о разделении между ними Русской земли на уделы, автор «Сказания» замечает: «но о сих (т. е. посторонним предметах) остану много глаголати, да не многописании в забыть влезем. Но о нем же (т. е. об убиении св. Бориса и Глеба) начах, си и скажем»[283]. Это замечание автора, его желание не рассеиваться, а сосредоточиться на одном, избранном им, предмете, опасение впасть в ошибки по забвению[284], с очевидностью указывают, что он пишет не по готовому источнику, не переписывает рабски чужое произведение и даже не имеет под руками какого-нибудь записанного предания. А между тем, по г. Соболевскому, происхождение и составление «Сказания» должно быть представляемо в следующем виде. Неизвестный автор, вероятно, с целью прослыть писателем, запасшись летописью, вздумал составить на основании ее сказание об убиении Бориса и Глеба и для этого начал извлекать из своего первоисточника сведения о заинтересовавшем его предмете, ограничив свою авторскую деятельность приведением обширных выписок из Свящ. Писания и сочинением длинных речей и молитвенных воззваний св. князей (справедливо ли, что «Сказание» и летопись отличаются между собою только этим, мы уже говорили выше), что указывает на знакомство с свящ. книгами и на достаточно развитую фантазию непризванного писателя, а отнюдь не на знание исторического