Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

В отношении к рассказу о чудесах пр. Макарий делит списки «Сказания» на три фамилии: в одних содержится собственно рассказ об убиении Бориса и Глеба, заканчивающийся общею похвалою им; в других к этому рассказу присоединяются сведения о первых трех чудесах св. мучеников и известия об открытии мощей их при Ярославе и о смерти этого великого князя; в третьих рассказ о чудесах продолжается и повествуется о перенесении мощей Бориса и Глеба в 1072 г., или даже и о втором перенесении в 1115 г., при в. кн. Владимире Мономахе[256].

Из сопоставления и сличения всех этих списков нетрудно понять, что рассказ о чудесах Бориса и Глеба не составляет необходимой принадлежности «Сказания», что он лишь постепенно пополнялся новыми и новыми данными, и первичною редакцией его без сомнения была та, которая заключает меньшее число чудес. Вполне естественно думать, что эти постепенные дополнения к сказанию о чудесах делались различными авторами. Во всяком случае непонятно, почему проф. Соболевский приписывает все рассказы о чудесах св. мучеников, включительно до второго перенесения их мощей в 1115 г., одному автору, которого вместе с тем признает и составителем «Сказания». В самом же деле гораздо справедливее думать совершенно напротив.

Сведения о первых трех чудесах св. Бориса и Глеба явились очень рано и, без сомнения, до преп. Нестора, который при составлении своего «Чтения» об убиении св. мучеников уже пользовался ими как источником[257]. Вполне естественно думать, что первоначально записи о чудесах при гробах св. братьев велись в Вышгороде с тою, конечно, целью, чтобы оглашением их способствовать прославлению св. мучеников[258], что действительно и случилось.

Дальнейший рассказ о чудесах Бориса и Глеба после перенесения мощей их в 1072 г. составлен именно пр. Нестором, который ясно дает понять, что передает здесь как современник и очевидец[259], следовательно, рассказ этот присоединен к «Сказанию» неизвестного автора уже из «Чтения» Нестора, позднее и не тем лицом, которое записывало первые чудеса.

Освящение каменной церкви в Вышеграде. Перенос мощей святых Бориса и Глеба в эту церковь. Радзивилловская летопись

О втором перенесении мощей св. Бориса и Глеба, бывшем в 1115 г. при Владимире Мономахе, пр. Нестор не говорит, так как писал свое «Чтение» раньше этого события, следовательно, рассказ о нем – этом втором перенесении – заимствован и прибавлен к «Сказанию» из какого-нибудь третьего источника и уже позднее Нестора.

Таким образом, есть некоторая возможность хотя отчасти проследить, как (и даже откуда) постепенно восполнялся рассказ о чудесах св. мучеников, пока он не достиг самой обширной известной теперь редакции. Целью этого пополнения, вероятно, было желание собрать «воедино» все разбросанные в разных сочинениях сказания о чудесах Бориса и Глеба и, так сказать, округлить сведения о их мощах.

Подобною целью и могли задаваться позднейшие списатели «Сказания» об убиении Бориса и Глеба и сказания о чудесах их.

Ввиду сейчас сказанного указание проф. Соболевского на то, что к «Сказанию» прибавлены сведения о перенесении мощей св. мучеников в 1115 г. и, следовательно, произведение это написано позднее сейчас указанного года, в действительности решительно не может говорить ни о времени составления «Сказания», ни о времени жизни автора. Такая ссылка ученого проф. могла бы иметь значение (и то отчасти) в том только случае, если бы Соболевскому удалось доказать, что самая обширная редакция сказания о чудесах, какую он и имеет в виду, несомненно, принадлежит одному автору. Но доказать-то это положительно трудно!..

Вопреки такой ссылке (какую делает проф. Соболевский), ученые указывают, что в самом «Сказании» (а не в рассказе о чудесах) не говорится даже о таком славном событии, каково перенесение мощей Бориса и Глеба в новую церковь в 1072 г., и отсюда заключают, что «Сказание» написано до этого года[260].

Затем, мнение проф. Соболевского о сравнительно (конечно с летописью) позднем происхождении разбираемого нами памятника основывается на том положении, принятом без всяких ограничений, что и «Сказание» об убиении Бориса и Глеба и повесть о чудесах их писал один и тот же автор. Правда, подобное мнение разделяется и другими учеными (напр., пр. Макарием и проф. Голубинским)[261], но в полной справедливости его нельзя не усомниться. Впрочем, еще пр. Макарий высказал предположение, что «Сказание» написано «может быть другим лицом», отличным от автора повести о чудесах[262], и нельзя сказать, чтобы он был неправ именно в этом случае. В самом деле, автор «Сказания» об убиении Бориса и Глеба решительно не выражает в своем произведении никакого намерения, никакого желания писать о чудесах св. мучеников-братьев (а о Владимире и других событиях он обещается рассказать «инде», но об этом несколько ниже), хотя для него был самый удобный случай высказать подобное желание. Он пишет: «Сия святая постави (Господь) светити в мире премногими чюдесы, сияти в руской великой стране, идеже множество стражющих спасени бывают, слепни прозирают, хромии быстрие серны рищють, глухии прострение (слух) приемлют. Но или могу вся исповедати, или сказати, творимая чюдеса? Поистине, ни всь мир может понести, яже деются предивная чюдеса, паче песка морскаго»[263]. Какой прекрасный повод для автора указать здесь, что он из многих чудес св. мучеников расскажет, по крайней мере, о некоторых; но он этого не делает и тем дает понять, что подобный рассказ решительно не входит в его планы. Пр. Нестор, тоже написавший об убиении св. Бориса и Глеба, имея в виду со временем записать и некоторые из чудес их, выражает это прямо и решительно: «Аще Богу веляшу, то и чудес ю мало нечто исповемы»[264]. Автор «Сказания» ничего подобного не обещает… Это обстоятельство в связи с тем, что многие списки «Сказания»[265] не имеют прибавления – рассказа о чудесах, а, напротив, последний встречается как отдельное сочинение[266], показывает, что отождествление автора «Сказания» об убиении св. Бориса и Глеба с автором рассказа о чудесах есть произвольная, ни на чем не основанная догадка.

Можно обратить внимание еще на следующее обстоятельство: пр. Нестор, воспользовавшийся, как мы знаем, рассказом о первых чудесах Бориса и Глеба, не был знаком с «Сказанием» об убиении их[267], а это-то, по нашему мнению, и свидетельствует о том, что в древнейшей редакции, до нашего времени не сохранившейся, первое произведение, рассказ о чудесах, было отделено от второго – «Сказания» как сочинение самостоятельное и особое.