Крещение Руси и её загадки - Никандр Матвеевич Левитский

г. Славнитский, – если бы уже тогда произошла канонизация св. Владимира»[228], и «не было бы нужды этого доказывать»[229], что именно доказывает Иаков. Еще раз замечаем, что «Похвала», как попытка оправдать канонизацию и защитить святость уже святого Владимира, представляет нечто странное, малопонятное и единственное в этом роде произведение.

Однако если Иаков говорит, что заключение о святости нужно делать не от чудес, а от дел, то без сомнения он имел к тому побуждения, которыми можно определить до некоторой степени и повод к составлению «Похвалы».

Не подлежит сомнению, что канонизация Владимира не могла совершиться вскоре после его смерти: различные причины, о которых отчасти мы упомянули и выше, могли затруднять это благое дело. Но рядом с воспоминанием о былых пирах Владимира жила память и о его равноапостольном подвиге – крещении земли Русской, и чем больше христианство входило, так сказать, в плоть и кровь русского народа, тем с большею благодарностью, большим благоговением воспоминалось имя крестителя земли Русской. В сознании если не большинства русских людей, то лучшей части из них, подвиг, совершенный св. Владимиром, делал его равным апостолам, великому Константину, участником Царства Небесного.

Отсюда нетрудно было прийти к мысли о канонизации и церковном прославлении равноапостольного князя. Мних Иаков, несомненно, был из числа ревнителей такого прославления. Но, к огорчению русских людей, оказывалось чрезвычайно важное препятствие к канонизации крестителя земли Русской: Владимир не творил чудес. А между тем чудеса считались не только главным, но и единственным, кажется, верным признаком святости (даже предпочтительно пред нетлением мощей). Так, в Ростове одновременно открыты были мощи Леонтия и Исайи, и, однако, к лику святых причислен был только первый, потому, вероятно, как полагает проф. Голубинский, что при мощах его совершались чудотворения[230]. Одновременно с Борисом и Глебом от руки Святополка погиб (в 1015 г.) и третий сын Владимира, Святослав[231] (убит и погребен на Карпатах), однако никто и не думал считать его мучеником, так как тело его[232] очевидно и несомненно не творило чудес. «Житие бл. Володимера» и летопись ясно дают знать, что чудеса считались необходимым условием для канонизации. Оба памятника, упрекая русских людей за нерадение к памяти св. князя, говорят: «аще быхом имели потщание и молбу приносити Богу за нь в день преставления его, – видя бы Бог тщанье наше к нему, прославил бы и»[233] и, конечно, ничем иным, как чудотворениями, после которых и могло бы последовать прославление Владимира как святого.

Попытка причислить Владимира к лику святых особенно могла появиться среди русских людей после канонизации свв. Бориса и Глеба[234]. Мы склоняемся к той мысли, что память Владимира косвенно чтилась и до его канонизации, но не в день его преставления, но, как выражается составитель «Степенной книги», «купно время»[235] с Борисом и Глебом и, так сказать, в лице их, «яко фюник высок възращает и кисте две согрели и мученика приносящи – Романа и Давида честьнаго» (т. е. Бориса и Глеба)[236]. Но прославление св. князя, если таковое могло быть в памяти его сыновей – св. мучеников, очевидно не могло соответствовать желанию тех русских людей, которые хотели бы почтить память равноапостольного крестителя земли Русской. Но чем настойчивее обнаруживалась попытка причислить Владимира к лику святых, тем с большею силою выступало возражение, что, между тем как Борис и Глеб сияют чудесами, Владимир чудес не творит. Вот на это-то возражение, считающее чудеса единственным признаком святости, и отвечает Иаков словами: «не дивимся, возлюблении, аще чюдес не творит по смерти: мнози бо святии праведнии, не сътвориша чудес, но святи суть» и проч. Это не оправдание канонизации, а попытка между прочим убедить, что Владимир, хотя и не творит чудес, следовательно, не имеет, так сказать, внешнего признака и доказательства святости, может быть признан святым на основании дел. На эту попытку Иаков решается, после того как уже от многих слышал о благоверном князе, о его достойных памяти добродетелях. Желание сохранить эту память от забвения и вместе стремление устранить препятствия к церковному прославлению св. Владимира и могли быть поводом к составлению «Похвалы».

Можно обратить внимание еще на следующее. По мнению не профессора, впрочем, Соболевского, а тех, которые считают Иакова древнейшим нашим писателем, последний писал около 1070 г.[237], и в это время кафедру русской митрополии занимал тот самый митрополит Георгий, который, как сказано выше, обнаружил явное Фомино неверие к чудесам свв. мучеников Бориса и Глеба, а тем более скептически относился к канонизации Владимира, не прославленного чудесами, хотя о такой канонизации, может быть, и радели русские люди, благоговевшие пред равноапостольным подвигом крестителя земли Русской. Для Иакова было полное побуждение упомянуть о том, что чудеса не составляют необходимого признака святости. Слова «не дивимся, возлюблении…» и т. д. вызывались, так сказать, потребностью времени!..

Святой равноапостольный князь Владимир с сыновьями, святыми мучениками Борисом и Глебом. Икона

Наконец, нужно заметить, что проф. Соболевский и сам не вполне уверен в справедливости своего предположения, будто «Похвала» составлена в конце ХІІ – в начале XIII столетия: он выражается, что это сочинение едва ли не относится к сейчас указанному периоду времени и, следовательно, позднее летописи. Это «едва ли» ясно показывает, что ученый профессор далеко не убежден в том, что говорит относительно времени происхождения «Похвалы Володимеру» мниха Иакова. И «Церков. ведом.», передающие сущность ученой статьи проф. Соболевского, видимо признают неособенную надежность и даже шаткость доводов этого ученого для того, чтобы считать «Похвалу» произведением конца XII или начала XIII вв. Они говорят лишь, что «есть некоторые основания» для такого предположения; только «некоторые», следовательно, не вполне прочные и не вполне твердые, и не более сильные противоположного мнения, относящего «Похвалу» к XI в. В числе таких оснований «Церков. ведомости» ставят, например, слова: «не дивимся, возлюблении…»[238]. Это «например» дает ясно понять, что имеются еще и другие основания для предположения проф. Соболевского, но какие же? «Церков. ведом.» их не знают, а Соболевский, которому они в данном случае доверяют, мог указать только одно такое основание в вышеуказанных словах, которое, будучи неверно понято, вероятно и соблазнило его на перерешение вопроса о времени написания «Похвалы».

Отвергнув, хотя и не с полною уверенностью и на шатком основании, древность «Похвалы», признав ее произведением более поздним, чем летопись, проф. Соболевский пытается определить ее первоисточник, из которого Иаков почерпал сведения, несогласные с летописными показаниями. «Иаков мних, – говорит ученый профессор, – очевидно, не знал летописи