«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

старик, не переживай, все будет а-ля Версаль — подумаешь, сегодня не заводится, завтра будет все по-другому! Нет и врагов, которые ненавидят и завидуют, пытаясь раздробить тебя на щепы и дюраль. Есть только Сахара — пустая и бездушная, ледяная и раскаленная, есть звезды — те самые, которые когда-то ты видел в каштанах, такие же бесконечно далекие. Она, пустыня, тебе не друг, и ты ей не враг, просто так получилось, вот и все.

Тони вытер слезы. Когда один — можно все. Время перевязывать раны. Время просить прощения у птички Мари, чей тахометр ты только что раздолбал.

Внезапно включилось радио. Сквозь треск помех отчетливо прослушивался голос, который никак не мог принадлежать мрачному импотенту. Голос был спокоен и тих. Но разобрать, о чем речь, никак не удавалось.

— Все будет хорошо, — вдруг услышал Тони напоследок, и тут же помехи вновь перекрыли эфир.

31 декабря 1944 года, день. Я тебе верю.

Внезапно вокруг потемнело и все наполнилось ветром и пылью. При малейшей попытке высунуться из кабины, рот и глаза забивал пескок. Тони понимал, что внизу, прямо под крылом, на брезенте, лежат очень важные детали его любимой птички. И что любой достаточно сильный порыв ветра может перевернуть моноплан как игрушку. И вообще, было бы неплохо воспользоваться колышками и веревкой. Однако он захлопнул фонарь и сидел в кабине, тупо уставившись на приборы. На коленях лежала записная книжка. Отчаянно хотелось спать: то ли из-за резкой перемены погоды, то ли из-за порезов на пальцах, то есть потери крови и жажды, жажды…

⠀⠀

Летний день, огромное, залитое зеленью поле. Тони, раскрыв рот, наблюдает, как огромная птица под названием «триплан» заходит на посадку. Конечно, он видел ее фотографии в газетах, видел и бравого усатого пилота, но чтобы вот так запросто — в первый раз в жизни и тем более в такую рань?

Нет, конечно, городок изредка навещали авиаторы, но обычно это сопровождалось оркестрами, шумом-гамом, жандармами, и люди на поле стояли другу друга буквально на головах, лишь бы одним глазком глянуть на чудо-машину.

Тони точно знает: появление самолета всегда сопровождается шумом работающего двигателя. Однако сейчас на удивление тихо — пропеллер мрачно висит в ожидании посадки.

Минута — и триплан уже на земле. Ноги сами несут Тони вслед машине. Она великолепная: серо-серебристая в утренних лучах. Выходит, в этот проклятый городок, где матери возвращаются под утро, а лучшие друзья умирают, все-таки иногда заглядывает чудо. Тони всегда мечтал увидеть того, кто держит штурвал, и просто пожать ему руку. Такие люди должны быть.

Полукруглая дверца распахивается, и человек срывает с головы летный шлем. Всклокоченная шевелюра, широко распахнутые глаза: о да, разумеется, он боялся, пока заходил на посадку. Но уже через пару секунд лицо пилота расплывается в спокойной улыбке. Будто это вовсе не он сейчас чуть не рухнул вниз.

— Еще немного, и туда влетит муха!

— Хорошо, что здесь нет военного оркестра, — парирует Тони.

— Что верно, то верно. Знаешь, не люблю я эти оркестры. Постоянно фальшивят, да и сесть почти негде: того и гляди, воткнешься в какой-нибудь тамтам. Кстати, в вашем городке есть кто-нибудь, кто продает бензин?

— Есть.

— Э… кстати, как тебя зовут?

— Тони.

Сильная, шершавая ладонь крепко сжимает руку подростка.

— Бенсон. Во Бенсон — для друзей просто Во. Ты не мог бы проводить меня?

— Конечно. А как же самолет?

— А куда он денется? — смеется Во.

— Верно… Скажите, мсье Бенсон, вы… очень сильно испугались, когда у вас заглох мотор?

— Честно? Только никому не говори, ладно, Тони? Я думал, что это утро для меня будет последним.

⠀⠀

Страшно хотелось пить. Непонятно, сколько времени он просидел в кабине и как потом оказался на песке.

Птичка Мари стояла рядом, будто песчаная буря ее и не коснулась. По крайней мере, так кажется в темноте. Но в горле медленно нарастал ком: брезента с теми самыми важными штуками на месте не оказалось. На зубах хрустит пустыня. И похоже, где-то придется искать воду, а заодно и что-нибудь, во что эту воду наливать.

— Ты правда веришь, что твое желаемое и есть действительное?

— Скорее нет, чем да.

— Как ты думаешь: у тебя есть шанс оторваться без карбюратора и свечей?

— Вообще-то на моей практике…

— Обойдемся без теорий. Ты как предпочитаешь умереть: медленно или?..

— Предпочитаю жить. А что?

— Да нет, ничего. Это я так, просто так.

Перочинный ножик от «Кюблер». В палец длиной, в два толщиной. Миниатюрный штопор — это, само собой, для вина (ах да, мы забыли коньяк!). Пилочка для ногтей — одна из самых нужных вещей в пустыне, наверное. Щипчики — естественно, отполированные ногти должны быть ровными, а как же без этого? Консервный нож, он же для открывания бутылок пива. Лезвия — маленькое и чуть побольше: одним можно резать хлеб, другим намазывать на него паштет. Печеночный.

— Восхитительный клинок, не правда ли? Смотри, какой острый!

— Нет, погоди, не торопи события, ладно? У меня осталась целая сигарета. И еще немного спичек. Могу я хоть…

— Безусловно, можешь. Только быстрее, хорошо?

— Успокойся. Куда я денусь? Правда, у коробочки слегка потерлись бока во время последнего наводнения. И сера…

— У тебя какое-то невнятное чувство юмора. Впрочем, о плоских шутках мы, кажется, уже говорили?

— Слушай, оставь меня в покое до тех пор, пока я не добью свой «Житан» без фильтра, договорились? Я твой, твой, но только после того, как…

Спички ломались одна за другой. Конечно, Тони мог бы воспользоваться углями (которые, кстати, тоже были неожиданностью). Но ему нравилось именно чиркать. Звук получался каким-то приглушенным. И когда он совсем уж решил бросить эту затею, то услышал этот звук снова. Как будто кто-то сидел рядом и чиркал.

— Кто здесь?

Спичка вспыхнула, и неровный свет выхватил треугольную мордочку. А ее обладатель сидел как ни в чем не бывало и молотил задней лапкой за ухом.

— Разве лисы живут в пустыне?

В ответ — фырк. Очень недовольный фырк! Как будто люди живут в пустыне. То есть, конечно, живут, но тогда чему удивляться?

— А ты тот самый?

Вместо ответа лис забрался Тони на колени и свернулся клубком, как когда-то.

Ты успел повзрослеть, но не настолько. Да, когда ты вдруг оказываешься один, когда вокруг нет ни души и неожиданно к тебе приходит твой старый друг, то уже безразлично, что с твоим самолетом.

— А знаешь, с тех пор много воды утекло. Я научился летать. Этого не передать словами — нужно просто быть