«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

в кабине. Впрочем, иногда слова находятся, и я их записываю. А иногда рисую. Хотя и не умею. Слушай, я так рад, что ты здесь, маленький лис!

Может, он слушал, а может, и нет — кто знает?

— Я помню, я все помню. Жаль только, что Ренара уже нет… Вот понять бы, как ты здесь очутился? Ладно, не хочешь говорить — не надо, я сам попробую угадать. Или и этого не надо, а то вдруг окажется, что ты мне снишься?..

С самого начала он был уверен, что все это бред. Нет никакого лиса. Нет никакого радио. Есть только страх, жара, жажда и самолет. И больная голова. Но рыжая кисточка маячила перед глазами, пока он передвигал свое бренное тело по песку. Одно время казалось, что лис хочет удрать, но, когда Тони останавливался, чтобы передохнуть, зверек терпеливо ждал.

Он шел много часов подряд, и нельзя сказать, что это была самая приятная прогулка в его жизни. Потрескавшиеся губы, волдыри на ногах, мутная пелена перед глазами. Что ж, рано или поздно это должно было случиться, но лучше быть жертвой, которая сопротивляется, чем просто жертвой… Лис двигался на удивление прямо, как будто точно знал, куда идет и зачем. Жаль, что он не мог разговаривать.

В общем, Тони не удивился, когда увидел свое отражение в колодце. Он уже ничему не удивлялся. Источник сильно напоминал ему тот, что когда-то был на окраине его городка: черный камень, серебристое ведро, алмазная вода… Так вот, оказывается, для чего рыжий привел его сюда. Впрочем, это естественно: если лис появился в пустыне, значит, он знает, где вода. Будь у Тони друг, который угодил бы в подобный переплет, не сомневайтесь, он, Тони, поступил бы точно так же.

— Кстати, как насчет того, чтобы… Эй, а ты где?

Молчаливая игра воды под солнцем. Пустота от горизонта до горизонта. И следы на песке: одни побольше, другие поменьше.

— Я только хотел предложить тебе попить вместе со мной. Зря ты так. — Тони наклонился к ведру и сделал первый глоток. — За тебя, маленький друг! Ради такой встречи можно заглохнуть даже на Южном полюсе… хотя нет, не надо. Главное, что ты меня понял…

Он бывал во многих ресторанах. Разные знакомые из числа процветающих приглашали его в элитарные винные погреба. Но по сравнению с этой водой самые дорогие вина теперь казались сущей кислятиной.

Идти обратно не было сил…

⠀⠀

4

— Отлично! — Во Бенсон легким движением закручивает крышку бака. — Теперь осталась самая малость.

— Это какая же?

— Х-м… предположим, у тебя есть твой собственный самолет и у него полон бак. Погода отличная, а на земле скучновато. Что будешь делать, Тони?

— Летать?

— Точно. Но один ты не справишься. Так что полезай за штурвал.

Ветер, дыхание и трава на мгновение замирают. За штурвал?

За штурвал?

— Пока я не передумал.

Перед глазами три непонятные штуки, похожие на часы. Но это точно не часы.

— Ол’райт, мистер Тони. Видишь эту ручку? Она называется контактом. Потяни ее на себя. Смелее, она тебя не съест. Так. Теперь чуть левее. Это дроссель. Потянешь его на себя, когда я крикну «газ». Не раньше. Все понял?

— Надеюсь, мсье.

— Это немного не то слово.

— Потянуть дроссель на себя, когда вы крикнете «газ». В момент, когда вы начнете раскачивать пропеллер, так ведь, мсье Бенсон?

— А ты сообразительный. Ну все. Готов?

— Да.

И Тони остается один на один с машиной.

— Контакт. Тони, я сказал — контакт!

На себя. Что-то вздраг…

— Газ!

Рычаг. Тони слышит, как двигатель несколько раз всхлипывает, но… это все.

— Ничего, все в порядке. Теперь контакт от себя. Дроссель от себя. Придется подождать…

Даже воздушные змеи поднимаются не сразу, а здесь — целый триплан. Две минуты, сто двадцать секунд, целая вечность и одно мгновение, чтобы сделать…

— Контакт!

И снова на себя. Уж в этот раз…

— Газ!

Магнето. Ничего особенного — просто катушка с медной проволочкой и кусок стали. Там рождается электричество, оно бежит по проводам и дает искру свече. Взрывается бензин, и железное сердце начинает свой бег. Машину трясет, в лицо бьет ветер, немного масла на козырьке кабины, а рука держит дроссель в одном положении, потому что немного сильнее — и человек у пропеллера рискует попасть в мясорубку. Но все хорошо, Во Бенсон улыбается, потом жмет руку, поздравляет.

— По-моему, ты будешь лучшим из лучших! — кричит он сквозь рев. — У меня это получилось с двадцатой попытки! Полетели?

— Да, мьсе.

— Черт возьми — Во, зови меня просто Во!

Земля уходит из-под шасси, и ферма становится похожей на спичечный коробок, а виноградники — на лоскутные одеяла. Очень холодно, но разве это имеет значение?

⠀⠀

Десять тысяч футов ветра под килем, давление в норме, температура отличная. Желтое море под ногами, голубой океан над головой. И не важно — как. Может, это было, потому что разбито стекло тахометра, а может, и не было, потому что не может машина летать без карбюратора. Никак. Кому-нибудь рассказать — не поверят, разве что бортмеханик. Длина разбега — пятьсот футов, а должна быть в два раза больше. Во имя лиса — для чего забивать голову лишними вопросами? Все было как было, и ничего тут не поделаешь. Ни-че-го.

⠀⠀

⠀⠀

№ 8

⠀⠀

Михаил Кликин

Два рассказа

⠀⠀

Мужик

— Анна! Поди сюда! Анна! — кричала старая Агафья в завешенное пожелтевшим тюлем окно с растрескавшимися наличниками. Никто не отзывался. Она постучала сухим кулачком в дребезжащее стекло и, прильнув к нему лицом, заглянула в избу. Но толком ничего там не разгдядела и вновь закричала: —Ты спишь, что ли? Выдь на минуту! Анна, эй!..

Было раннее августовское утро. Опухшее розовое солнце нехотя поднималось над далеким лесом. По земле стелились седые полотнища тумана, цеплялись за кусты, за изгороди, стекали в низинки, завивались локонами под ленивыми порывами только что проснувшегося ветерка. Стояла прозрачная тишина. Лишь где-то вдалеке считала чужие годы кукушка да четыре деревенских петуха устроили привычную утреннюю перекличку. Не мычали коровы, не блеяли козы, не тявкали собаки — деревня умирала, доживала последние годы, постепенно кончаясь от старости.

Когда-то здесь было почти