«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

сорок дворов, стояла церковь, в тридцать шестом году разрушенная большевиками. В свое время была в деревне и каменная двухэтажная школа-шестилетка, построенная советской властью, и свой медпункт, и почта, и телятник, и птичник. Теперь же все заросло крапивой да иван-чаем, чиканом да лебедой. Ломались под собственной тяжестью стропила, проваливались крыши, рушились пустые дворы. И только бревенчатые срубы, с головой заросшие дикой травой, еще стояли, не сдаваясь неумолимому времени. Казалось странным, как в этом забытом уголке еще живут четыре дома, четыре избы. Невероятно, но в затерянной деревне еще как-то жили четыре старухи…

Агафье было зябко. Она поплотнее запахнулась в рваную телогрейку и поправила серую шаль, наброшенную на плечи.

— Померла ты там, что ли, прости, Господи? — пробормотала она и вновь постучала в низкое окно.

Занавеска отдернулась, и в окне возникло худое старушечье лицо, изрытое глубокими морщинами.

— Чего барабанишь? — глухо донеслось сквозь стекло.

— Мужик-то у тебя?

— Нет его. В лес ушел ни свет ни заря. — Анна со стуком распахнула облупленные рамы. — А почто он тебе?

— У колодца ворот сломался. Сделать бы надо. Ручка лопнула. Чуть меня не зашибла. И ведро-то теперь не достанешь.

— Нет его. В лес ушел, — повторила Анна и пригласила: — Может, заглянешь, соседка?

— Идти бы уж надобно… А как появится, ты его попроси.

— Ладно.

Они помолчали немного. Агафья не торопилась уходить — присела на завалинку, сунув мерзнущие руки в карманы. Анна наполовину высунулась из окна, ветер перебирал ее седые космы, вплетая в них невесомые нити августовской паутины.

— Опять к железякам своим ушел? — спросила Агафья.

— Ага. В лес.

— И зачем они ему?

— Машина это его.

— А ты-то откуда знаешь?

— Знаю. Он сказал.

— Так он же немой.

— Немой, немой! — передразнила Анна, но пояснять ничего не стала.

Они вновь замолчали, греясь в лучах нежаркого утреннего солнышка.

— Странный он у тебя все-таки.

Анна ничего не ответила.

— И крыльцо бы мне подделать надо, — вспомнив, продолжила Агафья. — А то совсем уже сгнило. С водой боязно ходить, не дай Бог, сломается под ногой, так всю оставшуюся жизнь и пролежишь… Скажи уж ему и про крыльцо, ладно?

— Ладно…

— Что бы мы без него делали? Какой ни есть, а все мужик. Пособить чего, принести. Матрене, вон, крышу дранкой перекрыл. Огород копает… — Агафья вздохнула, выдержала паузу и повторила: — И что бы мы без него делали?

— Уйдет он скоро, — сказала Анна.

— Как уйдет? — всполошилась Агафья.

— А вот так. Сделает свою машину и уйдет.

— Как же так? А мы?

— Жили же раньше…

Агафья сердито пожевала губу и заявила:

— Сжечь ее надо! Чтоб уже нельзя было сделать!

— А как ты ее сожжешь? Это же железяка.

— Надо же! Уйдет! — Агафья возмущенно тряхнула головой. — Экий!.. Уйдет!.. Без мужика нонче нельзя. Никак нельзя.

— Так ведь жили же…

— Жили! — фыркнула Агафья.

Солнце поднималось все выше. Истаял туман.

Анна вспоминала, как однажды ночью прогремело что-то на улице, в небе, и избу залило ярким светом. И потом в лесу затрещало страшно и гулко, заметалось дробящееся эхо… А утром на огороде нашла она чудного полумертвого человека, испугалась тогда, но приволокла к себе в дом, сама не зная зачем, и все поила его водой и утирала ему капли пота с высокого серого лба. И как открыл он глаза и сказал что-то странное… Нет, не сказал, губы его не шевелились, и слов не было, но как-то же она поняла, что он хочет сообщить ей что-то…

— А вон и он возвращается! — сказала Агафья и заторопилась: — Ты уж скажи, а то мне неудобно. Я и говорить-то с ним не умею. Про колодец и про крыльцо не забудь. Ладно?

— Ладно-ладно. Иди уж. — Анна махнула рукой, — Скажу.

Агафья, шаркая негнущимися ногами, пошла было к своей избе, заспешила, но, не сделав и пяти шагов, обернулась вдруг и сказала жалобно, просительно:

— Слышь, Анна. Ты уж его как бы удержала. Придумай хоть чего! Как же мы теперь без мужика-то будем? А? Помирать только и останется. Может, ему надо чего. А? Мы уж… — Она мгновение помедлила, заглядывая в глаза соседки, затем отвернулась и пошла прочь.

Агафья осторожно поднялась на предательски поддающиеся под ногами ступени высокого крыльца и остановилась, из-под руки заглядывая в сторону еще невысокого солнца. Там, направляясь из леса к деревне, возвращался домой чудной Аннин мужик. Ковылял на коротеньких кривых ножках, сам маленький, словно подросток, нескладный, какой-то убогий. Большая голова на тоненькой шее, узкие плечи, длинные руки. Одет в свою неизменную серебристую одежду. Глаза большие, ни ресниц, ни бровей. Носа почти не видно, зато рот огромный, словно щель. Десны голые, совершенно беззубые. И на человека-то не похож. Уродец!

Какой-никакой, а помощник. Мужик…

Агафья тяжело вздохнула:

— Уйдет он от нас. Все ушли, и он уйдет.

Она потянула на себя тяжелую дверь и, сутулясь больше, чем обычно, ступила в холодный полумрак своей пустой избы.

⠀⠀

⠀⠀

Дракон

— Я убил дракона! — во все горло кричал Рамзер. — Выходите, люди! Дракон мертв!

Тишина была ему ответом.

Он потрясал в воздухе окровавленным мечом, и алые капли холодной драконьей крови падали ему на голову и плечи, тонкими струйками стекали по загорелой коже, мешаясь с ручейками горячего пота.

— Дракон мертв! Я убил его!

— Ты лжешь! — крикнул кто-то из темноты избы, из распахнувшегося на короткое мгновение окна. — Лжешь! — Ставни захлопнулись.

— Это правда. На моем клинке его кровь. Я убил его. Туша его лежит и смердит у входа в пещеру. Я вспорол ему брюхо и отсек голову. Я отрубил ему лапы. Я содрал его шкуру.

— Ложь! — вновь хлопнул ставень.

Рамзер опустил меч, сел в горячую дорожную пыль. Слепые деревенские дома ждали, чтобы он ушел. Он был для них чужаком. Лживым чужаком.

— Зачем мне врать? — тихо спросил Рамзер. — Я действительно убил его.

— Ложь, — выдохнул кто-то совсем рядом.

— Почему вы не верите мне? — Рамзер поднял голову и посмотрел на подошедшего человека.

— Потому, что до тебя сотни людей утверждали, что убили дракона. — Высокий худой крестьянин смотрел на него с легким укором и какой-то странной жалостью, чуть заметно покачивая головой.

— Но его кровь…

— Они тоже приходили вымазанными с ног до головы холодной кровью дракона.

— Он лежит там. — Рамзер махнул рукой в сторону предгорий, туда, где находилось логово дракона.

— Они тоже говорили так.

— Но… — Рамзер не знал, что еще сказать, как убедить этих странных людей,