«Химия и жизнь». Беллетристика. 1995-2004 - Юрий Романович Охлопков

— Наш дракон не может умереть. Возможно, ты убил какого-то дракона, но это не наш дракон.

— Какого-то?.. Не ваш?.. Но там был один. Драконы всегда живут поодиночке.

Крестьянин вдруг хрипло засмеялся, раззявив гнилозубую пасть и хлопая себя ладонью по колену. Отсмеявшись, он присел в горячую пыль рядом с воином и сказал поучительно:

— Дракон не может жить в одиночестве. Наш Дракон. Не может. Понимаешь это, чужак?

— Нет, — честно ответил Рамзер. — За свою жизнь я убил десяток драконов, я хорошо знаю их повадки и никогда не видел, даже не слышал о том, что они живут семьями.

— Семьями! — восхитился крестьянин и вновь захохотал. — Семьями! Нет, конечно. Он один, но это не значит, что он одинок. Неужели ты не можешь этого понять?

— Стало быть, там остался еще один дракон?

— Нет. Конечно же нет. Там остался дракон. Но он всегда был там. Один-единственный. Вечный. Неуничтожимый. Многоликий.

— Я не понимаю, — признался Рамзер. — Я убил дракона. Я отсек ему голову и снял шкуру. Я сделал все, чтоб удостовериться в его смерти. Но ты говоришь…

— Ты убил своего дракона. Но не нашего. Наш дракон по-прежнему там.

— Не понимаю.

— Никто из чужаков не может этого понять, хотя это так просто. Вот скажи мне, что ты видишь, когда наклоняешься над чистой водой?

— И что же я вижу?

— Отражение.

— Да, конечно. Я вижу себя.

— Не себя. Отражение. И это и есть твой дракон. Ты можешь взмутить воду и уничтожить отражение, но ты не можешь убить своего дракона. Он всегда с тобой. Стоит тебе наклониться над водой — и вот он. Снова здесь. Глядит на тебя из глубины. Только вместе с тобой может умереть отражение. Только твоя смерть может уничтожить дракона. Настоящего дракона.

Рамзер задумался. Тряхнул головой:

— Зачем ты объясняешь мне это? Дракон — это обычная тварь. Огнедышащее летающее животное, а не отражение в воде.

Крестьянин опять засмеялся. На этот раз невесело.

— Ты действительно так думаешь?

— А почему я должен думать по-другому? — пожал плечами Рамзер.

— Неужели ты не ощущаешь холод?

— Вечереет, — признал воин. — Солнце садится.

— Нет, нет. Это другой холод. Холод под кожей, лед в сердце. А кожу на голове стягивает, словно ты окунул ее в ручей, бегущий с заснеженных горных вершин. И пальцы — чувствуешь? — пальцы уже немеют. Они становятся чужими. Не слушаются тебя.

— Я всего лишь очень сильно устал.

— Нет. Ты только что убил своего дракона. Свое отражение. Это себе ты отсек голову и отрубил лапы. Ты вспорол свое брюхо и снял собственную кожу. Твое тело лежит у входа в пещеру и смердит, словно куча свежего навоза. А дракон жив. Настоящий Дракон. Наш Дракон.

Рамзер попытался встать. И не смог. Ноги ослабли, сделались мягкими и не держали его. И пальцы… пальцы на руках онемели, стали чужими, скрючились. Он выронил из рук меч и поднес ладони к глазам, с ужасом разглядывая посиневшую кожу, сквозь которую проступали набухшие черные вены.

— Что со мной? — прошептал Рамзер.

— Ты почувствовал?

— Что это?

— Ты умираешь.

— Почему?

— Потому что ты нашел своего дракона и убил его, вместо того чтобы оставить ему — и себе — жизнь.

— Я… я умираю?

— Да.

— И вы знали, что так будет?

— Мы знали, что если ты убьешь своего дракона, то умрешь.

— И ничего мне не сказали? Не предупредили?

— Зачем?

— Зачем?.. Зачем?.. — прохрипел Рамзер. Не то засмеялся, не то заплакал. — Зачем?..

— Жаль, что ты не узнал в драконе себя. Тогда бы твоя жизнь переменилась. Тогда ты знал бы, что рядом с тобой всегда находится дракон. Твой собственный. В тебе. И ты сам стал бы драконом. Это… это потрясающе!

Рамзер хрипел. Глаза его закатывались. Почерневшие губы дрожали.

— Что? — наклонился ближе крестьянин. — Я не слышу тебя!

— Ужасен… отвратителен… Он был отвратителен… Я не мог остановиться… кромсал, рубил… Отвратителен!..

— Да. Ведь это дракон. Он не бывает другим. Его надо принимать таким, какой он есть. Ужасным, отвратительным, уродливым. Но ты убил его и потому умер сам.

Некоторое время крестьянин с жалостью смотрел на корчащееся в пыли тело воина, а потом, когда чужак затих, присел на четвереньки и… и стал изменяться. Через минуту он распахнул кожистые крылья, вытянул шею к опускающемуся солнцу и взмыл в небо. Пролетел над крышами деревенских домов, низко, едва не задевая их резные коньки, развернулся над полем и, набрав высоту, направился к предгорьям, затянутым вечерним туманом.

Захлопали ставни. Заскрипели двери. Из изб выходили люди, смотрели вслед улетающему дракону и улыбались.

Никто не обращал внимания на скорченное черное тело, лежащее на дороге.

⠀⠀

⠀⠀

№ 9

⠀⠀

Евгений Варфоломеев, Олег Марьин

Последняя битва

старого и матерого галактического

peйнджера-истребителя

Сидорова Евгения Олеговича

Да провались оно все пропадом! — пронеслось в голове Сидорова.

Остервенело нажимая на гашетку, он палил крупнокапсульными зарядами во все стороны из стационарного парабаллистического турбобластера паранормально-паралитического действия, не очень-то рассчитывая попасть хоть куда-нибудь. Шансов на спасение уже не было, а о каком расчете может идти речь в подобной ситуации?

Жизненных ресурсов корабля хватит еще от силы на двадцать пять — тридцать минут, но хоть немного попортить крови этим вонючим гиксосам!..

Справа медленно поворачивался темно-желтый диск звезды, название которой никому не интересно. Вокруг враждебно сверкали чужие созвездия.

Сначала вспыхнул один корабль гиксосов, потом вдребезги разнесло другой, но это уже не имело значения: слишком поздно. Сидоров заметил передовую пятерку этих трупоедов — так их называли все, кто хоть раз видел.

Вот так дерешься почти всю жизнь с этой отрыжкой Вселенной, а потом всего из-за одной ошибки все насмарку! Хотя сколько передряг и боев позади! Вроде бы невинная привычка: по пятницам устраивать себе «пивной день». Ничего особенного. И пиво-то пить он начал только с двадцати лет, да и то не больше одной-двух бутылок за вечер. А тут… Лишь пять секунд требуется для откупоривания бутылки и наполнения стакана, и надо же такому случиться, чтобы именно в эти секунды… чтобы матерый галактический рейнджер Сидоров подвергся подлой атаке сзади! Да, именно из-за этих пяти секунд навсегда упущена возможность заложить боевой маневр контратаки, и этого трупоедам оказалось достаточно, чтобы нанести смертельный для его корабля удар.

Вот ведь!