Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

цвету, – как-то заметила она Марии. – А в лунном свете белый сад может быть просто великолепен. А знаете ли вы, что есть цветы, которые раскрываются только в темноте и издают самый сильный аромат? Их родина – Персия.

Диана… Ее уже больше не было при дворе, Екатерина Медичи изгнала ее, едва Генриха II похоронили со всеми подобающими королю почестями. Но ее сад продолжал цвести. Все последующие годы Мария любовно ухаживала за ним, пополняла новыми цветами, и теперь он разросся на большой площади, окружив пруд нежной, ароматной цветущей рамой.

Вечер должен был состояться здесь, в саду. Пока не взойдет луна и в ее свете не засияют белые цветы, гости будут прогуливаться по зеленым аллеям, освещенным фонариками. Французские и шотландские музыканты, смешавшись с толпой, будут играть на скрипках, лютнях, флейтах и свирелях. Мария надеялась, что такая весьма непринужденная обстановка позволит каждому, и прежде всего ей самой и Франциску, чувствовать себя свободно.

– Мадам, – раздался сзади знакомый голос, – это по-прежнему будет молодежный вечер?

Мария обернулась и увидела Фламину. Все ее подруги, носившие то же имя, Мария, стали фрейлинами, принадлежа к узкому кругу самых доверенных лиц. Мария никак не ожидала, что ее новое положение что-либо изменит в их отношениях, но подруги теперь обращались к ней иначе, почтительно называя ее «мадам». Или это, возможно, объясняется тем, что она замужем? – подумала она.

– Нет, не совсем, – рассмеявшись, ответила Мария. – Разрешено присутствовать некоторым придворным особам постарше, но главным образом будет молодежь.

Первоначально Франциск настаивал, чтобы среди приглашенных не было никого старше двадцати пяти лет. Но когда Мария напомнила, что тогда на прием не попадут члены «Плеяды» из семи поэтов-классиков, он сдался, однако прибавив при этом:

– Но только эти поэты и никаких ваших дядьев!

– И даже милого Рене? – спросила она. – Между прочим, ему двадцать четыре.

– Я устал от ваших дядьев, – пожаловался он. – Они обязательно принесут какие-нибудь мрачные вести и испортят нам вечер. У них всегда плохие новости.

– Отлично, – сказала Фламина. И теперь, в отрочестве, она нисколько не утратила детскую, бившую через край энергию и жизнерадостность.

– А нет ли среди гостей того, кого ты особенно хотела бы видеть? Надеюсь, что я его пригласила?

– Нет, никого.

Фламина неизменно привлекала к себе внимание мужчин, но казалось, они всегда помнили о прегрешениях ее матери и полагали, что таковые присущи и ее дочери. Поэтому Фламине пришлось позаботиться о мускулах правой руки, дабы отбиваться от непрошеных поклонников.

– Мадам, – присоединилась к их разговору Битон в ее мягкой, словно медовой, мечтательной манере. – Все состоится сегодня? И полнолуние тоже будет? – вопрошали и ее большие темные глаза.

– Конечно, состоится, если луна не пойдет на убыль, или, как вчера вечером, не станет меньше, или же вообще не исчезнет в этом месяце, – несколько резко ответила Фламина.

Внизу садовники расчищали граблями дорожки, посыпая их цветочными лепестками, и подвязывали цветы, головки которых клонились под тяжестью соцветий. За садовниками следовали их помощники, пропалывая и поливая траву.

В глубине сада живая изгородь из молодого тиса, саженцы которого в раннем детстве были ей по колено, теперь поднялась уже до самых ее плеч. Декоративный пруд почти весь зарос водяными лилиями, огромные восковые цветы которых раскрывались, подобно жаждущим устам.

– Вы уже не оденетесь в белое, правда? – взволнованно спросила Битон. – Если речь должна идти о белом…

– Нет, – поспешила ответить Мария. – Траур уже позади.

После кончины Генриха II она сорок дней, как этого требовал обычай, носила траурную вуаль. Вскоре после этого Франциск был коронован в Реймсе; Мария была полна решимости как можно скорее вывести его из состояния траурной скорби и помочь ему восстановить душевное равновесие. Он же явно желал оставаться в уединении и пребывать в трауре так долго, как только возможно, дабы оттянуть момент, когда придется взять бразды правления в свои руки. Но чем больше он оттягивал этот момент, тем ужаснее он ему представлялся. Ласковыми уговорами Мария добилась, чтобы Франциск иногда выходил из дому на свет Божий и возился со своей любимой лошадью – арабский скакун был доставлен, как и обещано, – и он постепенно начал оттаивать и спокойнее относиться к предстоящей необходимости исполнять обязанности короля.

Этот вечер со всеми его развлечениями был ею задуман, чтобы облегчить ему вступление в его новую роль. Она знала, что он будет чувствовать себя свободнее лишь в кругу молодых людей и друзей, которые соберутся в одном из небольших дворцов. Франциск разрешил ей самой организовать этот вечер и даже выбрать для него соответствующую одежду.

– А маман будет разрешено прийти? – спросил он.

– Нет, она слишком стара, – заверила его Мария.

Между Екатериной Медичи и Гизами стали возникать некоторые трения; она пыталась руководить внутренней политикой, а они – внешней.

– Надеюсь, что небо будет совсем чистым и никакие облака не закроют луну, – сказала Битон.

Милая, добросердечная Битон всегда заботится обо всем.

– А если появятся облака, мы просто скажем, что это часть декорации, – объявила Фламина.

Фламина и Битон направились к пруду с цветущими лилиями, пытаясь достать хотя бы одну из них. Тотчас же два садовника, молодые красавцы, как успела заметить Мария, кинулись им помогать.

– Какая пленительная сцена!

Кардинал! Он пробрался сюда тайком и теперь стоял всего в нескольких футах от террасы; легкий ветерок шевелил подол его церковного облачения. Он вскинул голову, как делал это всегда – она помнила это с самого детства; его манера держаться с ней нисколько не изменилась.

– Вам же известно, что вам не следовало приходить! – упрекнула его Мария.

– Ах, какая жестокая госпожа! – воскликнул он, прижимая к груди руки. – Мое сердце так жаждет этого приглашения на первый праздник их славных величеств Франциска II и Марии. Чем я не угодил?

– Чего же вы хотите? – В последнее время его манера всюду совать свой нос, наставлять и контролировать ее – как она полагала, в хитро завуалированной форме – вызывала у нее отвращение.

– Только лишь поделиться некоторыми тайно добытыми новостями из Шотландии. – Тут он скривился, изображая на лице гримасу боли и страдания: – Или вас больше не заботит это маленькое страдающее королевство?

Нет, только не Шотландия. Да, она еще тревожится за нее, даже очень. Но могут ли быть оттуда приятные вести?

– Конечно, заботит.

Она указала на деревянную скамью в тени декоративного кустарника, и они уселись рядом.

– Мне неприятно быть тем, кто сообщает вам об этом, но корабли, которые вы послали на помощь вашей матушке…

Восемь из них, с тремя тысячами солдат, она помнила. Это была гордость Франции.