Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

По лицу кардинала было видно, что он колеблется. Чтобы выиграть время и подумать, он начал тереть рукой бритое лицо там, где еще недавно красовалась бородка – он сбрил ее в порыве горестных переживаний.

– Я достаточно окрепла, чтобы выслушать любую весть, какой бы она ни была. – Ее голос звучал спокойно и уверенно.

Но кардинал, чуть улыбаясь, все же колебался.

– Я на самом деле приказываю вам сказать мне все!

Ну что ж, ведь она его королева, и он не мог ее ослушаться.

– Ну, хорошо. Новость очень простая: все кончено. Мятежники восторжествовали, и теперь Сесил как английский представитель находится в Эдинбурге для переговоров с французами о заключении договора от имени повстанцев. Договора о выводе французских войск. – По выражению ее лица он понял, какой это для нее удар. – Старый альянс больше не существует. В Шотландии отныне больше не будет ни французов, ни католиков. С нами там покончено.

– С нами?

– С французами. Вы же все еще там – королева, но только номинально. На деле страной правит от имени протестантов ваш братец бастард Джеймс Стюарт, а за его спиной – английская королева Елизавета, которая держит в своих руках бразды правления и контроль над своим новым вассальным протестантским королевством.

Утратив дар речи, Мария застыла с открытым ртом.

«Ну что ж, – подумал кардинал, испытывая неловкость от попытки найти себе оправдание, – она ведь сама потребовала сказать ей все».

– Парламентский комитет ратифицировал все эти перемены. А написать текст клятвы, в которой новообращенные шотландцы признают протестантскую веру, позвали господина Нокса. Он состряпал его за четыре дня.

Глава 18

Мария Стюарт сидела на скамье в саду, недавно разбитом в замке Шенонсо, и наблюдала за работой садовников. В этот осенний день весь окружающий мир, окрашенный в рыжевато-коричневые тона, казалось, купался в потоках золотистого света, что придавало всему какую-то особую прелесть, и сердце Марии невольно наполнялось радостным волнением.

Она едва заметила, как кончилось лето с его пышными букетами левкоев, васильков, маргариток, с трепетанием крыльев ярких бабочек и тянувшимися до десяти часов вечера томными светлыми сумерками. Но как могли они волновать и трогать сердце, если все их предназначение – всего лишь украшать жизнь, ничего в ней не меняя, даже в самые трудные моменты. Ее мать скончалась, ее королевство в руках еретиков. Даже останки матери не позволили вывезти из Шотландии, чтобы их можно было захоронить во Франции, на ее родине, и теперь прах ее, как заложник, находится в руках лордов Конгрегации. Но заложник чего? Неужели у них нет сочувствия даже к мертвой? Несмотря на залитый теплым, ласковым солнцем Франции день, Марию охватил озноб.

– Ты вернешься домой, мама, – пообещала она. – И будешь покоиться во Франции.

– Добрый день, ваше достойнейшее величество, – обратился к ней садовник.

Она улыбнулась ему и кивнула. Только теперь она свыклась и стала как должное воспринимать обращение к ней как к королеве Франции. В первый год замужества ее смущал этот титул, и ей казалось, будто она всего лишь ждет, что вот-вот появится королева Екатерина Медичи. Когда же со словами «ваше величество» и «король Франции» обращались к Франциску, это казалось ей еще более странным. Она никак не могла изгнать из своего сознания образ покойного короля Генриха II, и, когда кто-нибудь произносил его титул, она всегда ожидала, что он вот-вот выйдет из-за колонны, смеясь над тем, какую он со всеми сыграл шутку.

Однако, появись он действительно во дворце Шенонсо, он был бы шокирован, обнаружив, что его возлюбленной Дианы здесь больше нет, ибо ее изгнали и отправили в другой дворец, и увидев все то, что натворила здесь королева Екатерина, заложившая новый сад с другой стороны дворца. Именно здесь так усердно трудились садовники.

Хотя в саду Екатерины не было и не могло быть высоких деревьев или скульптурных фигур, созданных из искусно подрезанных кустов, как это было в старом саду, этот, новый, оформлялся по последней итальянской моде: со статуями, фонтанами и каналами. Со временем в нем, разумеется, будут и большие деревья. А пока отсутствию их Екатерина, хорошо умевшая ждать своего часа – недаром ее девиз гласил: «ненавидеть и ждать», – не придавала значения.

Между прочим, в ее саду можно было любоваться элегантными цветниками партера, изысканными геометрическими узорами в сочетании гальки и цветов, а также отражением в тихих водах каналов голубого неба и облаков; и все это великолепие представало на фоне изящного дворца, стоявшего, словно безмолвный свидетель, на берегу реки Шер.

Екатерина не желала здесь видеть никого, кроме Франциска. Но именно здесь она и устраивала торжественный праздник в честь Франциска и его невесты, приветствуя их сверкающими каскадами рассыпавшихся в небе и отражавшихся в реке фейерверков.

Когда Мария увидела приближающуюся к ней квадратную фигуру своей свекрови, целеустремленно двигавшуюся по одной из дорожек, проложенных вдоль канала, она поднялась ей навстречу, и они пошли вместе, отбрасывая перед собой тени от полуденного солнца. Тень Марии была тонкой и длинной, тень Екатерины – квадратной и короткой, ее голова едва доставала до плеча Марии, которая слегка наклонялась, чтобы лучше слышать монотонную речь свекрови. Вдоль всей дороги на пути двух королев садовники прекращали работу и кланялись им. Цветы, переливавшиеся оттенками драгоценных эмалей, – сине-лиловые ирисы, белые маттиолы и левкои, ярко-красные гвоздики и оранжево-желтые ноготки – создавали геометрически точные, аккуратные узоры.

Высказав кое-какие соображения относительно цветников и геральдики, Екатерина затем промурлыкала:

– Итак, вы и его величество, – она любила употреблять титул короля при каждом удобном случае, – отказываетесь ратифицировать Эдинбургский договор?

– Мы не отказываемся, мы его просто не подпишем, – ответила Мария.

Так ей посоветовали дядья, хотя в их советах не было никакой необходимости. Она вообще не собиралась, да и не могла подписать документ, лишавший ее права на английский трон. Это было невозможно. Как могла она подписать документ, аннулировавший то, что было ее истинным правом? Ведь она была законной наследницей Генриха VII, и ее право на престол не может вызывать сомнений. Она была готова признать Елизавету королевой де-факто, но ее дядья указали ей, что договор не делал никакого различия между «де-факто» и «де-юре». А сформулированное в нем положение «Отныне и на все времена» означает, что Мария не сможет наследовать престол даже в том случае, если Елизавета умрет бездетной.

Эдинбургский договор был весьма болезненным поражением для Шотландии, и Марию буквально тошнило от него. Джон Нокс и его бунтовщики-приспешники до смерти затравили ее мать, преследуя