Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Король не соглашался, и, хотя Мария была расстроена и пыталась вмешаться в планы своих старших родственников, им оставалось лишь ждать момента, когда очередной приступ столь многочисленных недомоганий Франциска отвлечет внимание Марии и заставит ее исполнять становящуюся уже привычной роль сиделки при своем муже. А когда король сидит в седле или больной лежит в постели, Гизы действуют по своему усмотрению.

На этот раз Франциск, устав охотиться в окрестностях Орлеана, решил отправиться в густой лес близ Шамбора. Стояла холодная для ноября погода, но, хотя Франциск явно недомогал – он был бледен, кожа имела оттенок свинцовых белил, на щеках появилась красная сыпь, – он сгорал от возбуждения, желая во что бы то ни стало продолжать охоту. В свое время точно так же с горящим взором преследовал на охоте добычу Франциск I, хотя его тело уже умирало от сифилиса в последней стадии.

Мебель из Орлеанского замка была заблаговременно отправлена в Шамбор; но утром, когда они должны были отбыть туда, Франциск почувствовал нестерпимую боль в одном ухе и не мог двигаться. Его тотчас уложили на полу на соломенный тюфяк, ибо мебель была уже вывезена и в комнате не было кровати. Лежа на тюфяке, он сотрясался в лихорадке, не в силах сдержать выбиваемую зубами дробь.

Как всегда в подобных случаях, Мария сидела возле Франциска. У него часто болели уши, и ему помогала мазь из яичного желтка, розового масла и скипидара, которую подогревали и заливали в ушной канал. Она проделала эту процедуру и наложила компресс на лоб; его ресницы затрепетали, и, приоткрыв глаза, он улыбнулся ей.

– Теперь кабан уйдет, – сказал он. Причем сказал мягко и нежно, как бы пытаясь показать ей, что вполне владеет собой и своими чувствами.

– Они будут ждать тебя, – поспешила утешить Мария мужа. – Самый большой кабан в Шамборском лесу знает, что он обречен украсить рождественский стол. Просто предназначение судьбы всего лишь немного отложено. Счастливый кабан!

– Несчастный Франциск, – простонал он. – О, Мария, у меня так… кружится голова… и еще слабость.

– Скоро тебе станет лучше. Мазь сейчас успокоит боль.

– Мне очень больно… где-то за ухом.

И снова речь короля стала бессвязной. Он закрыл глаза и погрузился в забытье, а через несколько дней все его лицо покрылось болячками.

Мария все это время не отходила от него и практически не смыкала глаз; она лежала рядом с ним на тюфяке, держала его руку или играла на лютне, хотя из-за нагноения в ушах он не мог ее слышать.

Лекари врачевали его ревенем, изготовив из него мазь для смазывания горла. На несколько часов наступило облегчение, но затем он снова впал в прежнее состояние.

Спешно прибывшая королева Екатерина призвала королевского хирурга Амбруаза Паре.

– Спасите его! – приказала она.

– Врачи…

– Врачи здесь не в силах, – перебила она.

Хирург опустился на колени и тщательно обследовал короля, поворачивая его голову и осторожно продувая каждое ухо. Позади больного уха была большая опухоль.

– Ее надо удалить, – сказал он, и обе королевы дали согласие на операцию.

Хотя Паре успешно удалил опухоль и откачал большое количество жидкости, король не чувствовал облегчения. Напротив, через несколько дней ему стало хуже.

– Боюсь, что единственным выходом остается операция с удалением части черепной кости, – заявил Паре. – В мозгу абсцесс, и нагноение будет распространяться дальше…

– Вскрывать череп? – вскрикнула Екатерина.

Паре посмотрел на Марию.

– Делайте все, что необходимо, только спасите его! – тихо произнесла Мария.

– Неужели вы настолько жестоки? – воскликнула Екатерина. – Вы хотите, чтобы ему обнажили мозг? Как же он будет жить? С обнаженным мозгом жить невозможно! Может, у вас имеется чудодейственное средство залатать его? – Она повернулась к Паре.

– Увы, нет, – признался тот. – Но может быть, что-то можно придумать: слоновую кость, овечьи кишки… Я смогу приглушить боль с помощью микстуры из опиума и белладонны, мы применяем ее для солдат на поле боя, так что он не будет испытывать боли во время операции.

– Мозг короля, обернутый овечьими внутренностями! – пронзительно взвизгнула Екатерина. – И вы считаете подобное возможным для короля Франции, какая мерзость! И он, – она взглянула на своего первенца, мучающегося в предсмертной агонии, – он никогда не сможет больше охотиться, ему придется влачить жизнь древнего старца, с трудом двигающегося по комнате, с мокрыми бинтами на голове? Нет, он не пожелал бы этого.

– Откуда вы можете знать, чего он пожелал бы, а чего – нет? – спросила Мария.

– Я родила его и хорошо знаю своего сына. А еще я знаю, что такое королевское достоинство. – Она повернулась к Паре. – Никакой операции, но умоляю вас: избавьте его от боли. Используйте ту микстуру, о которой вы говорили.

Паре взглянул на нее и прочитал в ее глазах жестокую муку. Конечно, ведь матери не присутствовали на полях сражений, и они никогда не стояли перед таким выбором, который сейчас приходилось делать ей.

– Я сейчас же приготовлю микстуру, ваше величество. И есть еще один известный мне способ заставить больного уснуть и успокоиться. Это убаюкивающий звук дождя. Если в другом конце комнаты поместить большой таз и велеть слугам лить в него из чайника воду с высоты их роста…

– Я немедленно распоряжусь, – сказала Екатерина.

Франциску дали микстуру из опиума и белладонны, и он уснул под звук искусственного дождя в холодной, пустой комнате.

Мария до последнего мгновения держала в своих руках его постепенно холодевшую руку. Она держала ее еще долго и после того, как он уже ушел из этой жизни.

– Матушка, наш Франциск скончался, – наконец промолвила она, обратившись к дремавшей в кресле Екатерине. Она осторожно опустила его руку, потом сложила руки Франциска на груди и поцеловала его в лоб. Красная сыпь на его лице побледнела, а чуть раскрывшиеся губы будто хотели что-то сказать.

– Прощай, Франциск, моя любовь, мой муж, мой друг.

Екатерина разразилась слезами, а у Марии их уже не осталось. Она была не в силах плакать; она чувствовала, что жизнь ее ушла вместе с Франциском.

– Прощай, Франциск, – прошептала она. – Прощай, Мария.

В Эдинбурге, едва услышав о смерти Франциска II, Джон Нокс написал: «И оный король, слушавший мессу, скончался внезапно из-за гнилого уха – того глухого уха, которое никогда не слышало истины Божьей».

Глава 20

Это был день рождения Марии. Ей исполнилось восемнадцать лет, и теперь молодая вдова оплакивала утрату за задернутыми занавесями комнат Орлеанского замка.

Она снова была одета в белое, и это казалось жестокой насмешкой. «Они правы. Я не должна была надевать белое в