Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Мадам Ралле улыбнулась:

– И я не представляю себе жизнь без вас. Я последую за вами, куда бы вы ни направились. Вы действительно желаете вернуться в родной дом?

– Я… я не совсем уверена, – ответила Мария. – Бывают дни, когда это так, а в другие… я даже не знаю. Но если бы я была уверена, вы поехали бы?..

– Я поеду.

Возвращение в родной дом… Эта идея влекла ее, словно забытая мелодия, льющаяся откуда-то из глубин дремучего леса. В то же время ее охватывала глубокая тоска по Франциску, и в голову приходила мысль, не является ли ее стремление обрести престол в далекой стране всего лишь скрытым желанием убежать от своей боли.

Каждый день в ее комнате, где день не отличался от ночи и лишь искусственно отмерялись часы суток, казался вечностью, не связанной ни с прошлым, ни с будущим. Часы пробуждения начинались с мессы, которую служили в другом конце комнаты. Затем были визиты, соболезнования – а по сути пресс-конференции, – а потом снова читались молитвы, и, наконец, в полном безмолвии подавался обед. Никто не мог войти в комнату без предварительного разрешения королевы Екатерины и тщательного осмотра визитеров гвардейцами. «Фривольных» претендентов выдворяли; в течение двух недель к Марии допускались только аккредитованные послы и дядья Гизы.

Для этих визитов ей приходилось собираться с силами, она куталась в белую меховую мантию, спасаясь от промозглого холода. Эта унылая декабрьская погода и эти короткие дни, казалось, пропитали саму комнату холодным, мертвящим одиночеством.

На двенадцатый день на пороге ее комнаты появился рослый человек, затянутые в перчатки руки сжимали кожаный пакет.

– Приветствую вас, моя королева, – произнес он на отличном французском.

Но она никогда прежде не видела его. Каким образом ему удалось убедить гвардейцев пропустить его?

Мария жестом пригласила его войти. Он повиновался и опустился перед ней на колени, сдернув капюшон накидки. Его коротко подстриженные вьющиеся рыжеватые волосы спутались, а дымчато-зеленые глаза в упор смотрели на Марию.

– Я привез бумаги королевы, вашей покойной матери, и позвольте мне выразить мои соболезнования по поводу кончины короля, вашего супруга. – Гонец протянул кожаный пакет, и она, подойдя ближе, взяла его у него из рук.

– Вы сказали – бумаги моей матери? Тогда почему же не доставили их раньше?

Он пожал плечами.

– Эти бумаги неофициальные, ваше величество. Они были найдены приближенным при разборке ее личной корреспонденции, которую она держала при себе. Они готовы были уничтожить ее, но я подумал, что вы, возможно, захотите иметь эти бумаги.

Мария перелистала плотную пачку бумаг.

– О! Здесь и письмо, которое я ей когда-то писала! – воскликнула она.

– Когда вам было одиннадцать лет, – заметил он.

Значит, он их прочел? Естественное любопытство, конечно. А они готовы были выбросить эту, можно сказать, государственную собственность. А вот он взял на себя труд спасти их.

Гость переминался с колена на колено, а затем без разрешения поднялся.

– Вы могли бы их просто послать мне, – сказала она. – Едва ли вам стоило проделывать весь этот путь лично.

– Сейчас мало кому можно доверять. И кроме того, моя королева, я сам желал увидеть вас лично. Мало кому в Шотландии выпадает такая привилегия.

– Так кто же вы?

– Джеймс Хепберн, моя королева.

Ей не нравилось, что он повторяет, как рефрен, эти слова «моя королева» – вместо того чтобы назвать ее, как и подобает, «ваше величество»…

– Джеймс Хепберн, откуда? Чей?

– Джеймс Хепберн, сын Патрика, Красавца-графа. Вы, конечно, слышали о нем?

Он снял накидку – снова без разрешения – и небрежно бросил ее на скамеечку для ног. Он был ростом ниже Марии, но красив и крепко сложен.

– Нет, я не слышала о нем, – сказала она.

Он засмеялся.

– Мой отец – Красавец-граф – так его называли за красоту, а не за характер – развелся с моей матерью, чтобы жениться на вашей. Она дала ему согласие, но в конечном счете не сдержала обещания и тем самым обесчестила его. Но королевам позволительно такое, это их привилегия.

– Итак, вы – шотландец? – Странное заявление, подумала Мария, неужели это может быть правдой?

– Верите или не верите, но это именно так, – сказал он по-шотландски.

– Я отказываюсь верить в то, что вы рассказали о моей матери, – парировала Мария по-французски.

– Как вам будет угодно, но теперь это не имеет значения. И мой отец, и она уже ушли из жизни; они использовали друг друга ради своих амбиций, и дело было сделано. И мне кажется, – он улыбнулся, – что она выиграла. Конечно, у нее на руках было больше карт.

– Вы говорите, словно азартный игрок.

Он даже и не думал извиняться.

– Так оно и есть.

– Я тоже, – сказала она, невероятно удивившись своему признанию.

– Все королевы – все настоящие королевы – должны быть таковыми. Несомненно, ваша кузина Елизавета – одна из таких первоклассных игроков. На нее все еще делают ставки. Несмотря на множество предложений, она пока еще не замужем. Ведь, как я уже сказал, дразнить поклонников – привилегия королевы.

Мария невольно засмеялась.

– Но кто вы? – спросила она, запинаясь, по-шотландски. Прошло так много времени с тех пор, как она говорила на родном языке, и потому выговаривала теперь слова очень неуверенно.

– О, прекрасно! А ваши враги утверждают, что вы не можете изъясняться на родном языке. А вы им и покажете!

– Прошу вас, сэр, отвечайте на мой вопрос.

– Я – граф Босуэлл. У меня есть и другие титулы, унаследованные от Красавца-графа: лорд – верховный адмирал Шотландии, комендант-смотритель крепостей Хермитидж и Эдинбург, шериф Восточного Лотиана, лейтенант Саут-Бордерса, при условии, конечно, что вы будете настолько милостивы, что утвердите эти звания.

– Там будет видно. – Мария поправила под подбородком тонкую белую вуаль, которая была частью ее траурного одеяния.

– Вы решили вернуться в Шотландию или нет? – спросил он. – Поговаривают, что вы не вернетесь и что вам придется пастись и нежиться во Франции на мягких зеленых лугах, будто породистой нормандской корове. Если бы вы остались, это очень понравилось бы вашему братцу Джеймсу. Будучи сыном короля и лордом Конгрегации, он, с благословения Нокса, правил бы Шотландией, что, по его мнению, и является его предназначением. Он считает, что его призывает сама судьба. Ха! Судьба в лице мастера Нокса все эти дни так и взывает к нему во все горло!

– Да. Я вернусь в Шотландию, – сказала она по-французски.

– Тогда вам не следует говорить на французском языке. Им ненавистно звучание французской речи.

Итак, он