Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– И то верно!

– Вот видишь, – усмехнулся старик. – И каким же ветром тебя в Италию занесло, мил человек? Небось, война виновата?

– Она самая. В плен к австриякам в Карпатах угодил, а итальянцы освободили, – в дальнейшие подробности Степан вдаваться не стал.

– Понятно. Я о чем-то подобном и подумал. На студента же явно не похож! Ну и как тебе в Италии, служивый? Нравится?

– Да как вам сказать. Велик город Рим, а помолиться-то и негде!

– Почему? Тут же храмов вон сколько! Буквально на каждом шагу!

– Так они же все католические!

– Ну и что? Католики разве не Христу молятся?

– Так-то оно так, да не совсем. У них и календарь вон иной.

– Что ж. В таком случае помочь твоему горю сложно. Но можно. Пройди чуть дальше, к Колизею, и справа увидишь небольшую церквушку. Это базилика святых Косьмы и Дамиана. Кузьмы и Демьяна, если по-нашему. Построена она еще до разделения церквей, а значит, и православные там молиться могут. По крайней мере, я так думаю. Только смотри, вход в нее со стороны Форума. Через бывший храм Ромула.

Степан не преминул воспользоваться советом неведомого старичка. Поблуждав по заставленному развалинами Форуму, он вышел к круглому зданию, построенному из узкого розовато-красного кирпича. Створки массивных, позеленевших от времени бронзовых дверей были гостеприимно распахнуты внутрь. Поднявшись по ступенькам вверх и осенив себя крестным знамением, Степан очутился, собственно, в новой церкви. Взгляд его сразу приковала к себе расположенная под куполом большая мозаика, изображавшая сцену Второго пришествия. В центре, на плывущих в синем небе красных предрассветных облаках, стоял Христос-Спаситель в золотых одеждах. Справа от него находились святые Павел, Косьма и римский папа Феликс IV, слева – святые Петр, Дамиан и Феодор. Внизу, в виде двенадцати агнцев, были представлены двенадцать апостолов. «Да, на Руси святых Кузьму и Демьяна кашниками да курятниками кличут. А тут вон какая красота! – подумал Степан, еще раз истово перекрестившись и затеплив свечку. – Авось, и помогут они мне благополучно домой воротиться!»

22

В неведомый Китай Степан отплыл на французском пароходе. Путь туда, охватывавший добрую половину земного шара, пролегал через Средиземное море, Суэцкий канал, Аден, Цейлон, Сингапур и Гонконг. «Свят, свят, свят! Занесла же нелегкая!» – то и дело повторял про себя бывший солдат, потрясенно озирая открывавшееся взгляду тропическое великолепие. Удивляло все. И все казалось чужим. И невиданные доселе овощи и фрукты самых разнообразных форм и расцветок. И крикливые обезьяны. И шустро бегавшие по стенам юркие ящерицы гекконы. И змеи. И огромные, мерзкие на вид жуки и тараканы. «Тьфу, пакость какая!»

В Шанхае пришлось делать пересадку на другой пароход. Теперь уже речной, поднимавшийся вверх по широкой и полноводной Янцзы. Принадлежал он американской судоходной компании с броским рекламным названием «Роберт Доллар». Подобно другим европейцам, одетый вместо привычной гимнастерки в светлый полотняный костюм и шляпу Степан с комфортом расположился на самой верхней палубе. Китайцев сюда не пускали ни за какие деньги. К их услугам оставались каюты первого и второго классов, а самые бедные и вовсе ютились в душном и зловонном трюме, набившись туда словно сельди в бочку. Спускаться туда, даже из простого любопытства, не хотелось. Хватало и доносившегося из люков ужасного запаха немытых тел и кишечных газов!

Почти на каждой остановке пароход сразу же окружала целая флотилия утлых лодчонок. Сидевшие в них лавочники и мелкие торговцы на все лады расхваливали собственный товар. Как правило, это были самые ходовые и нехитрые в приготовлении продукты питания – пиво, горячее рисовое вино, вареные яйца, колбаса, студень, прямо здесь же жарившиеся в масле пирожки и яростно бурлившая в котлах на жаровнях лапша. Попадались, впрочем, лодки, способные удовлетворить аппетиты и несколько иного рода. На одних из них день напролет стучали костяшки и слышались азартные выкрики, на других из-под раскрытых зонтиков выглядывали накрашенные красавицы (не первой, правда, свежести). Целые плавучие публичные дома вперемежку с игорными заведениями!

Путешествие по Янцзы заканчивалось в порту Ханькоу. Оттуда до Пекина можно было добраться только поездом. Тоже, кстати говоря, принадлежавшем иностранной компании. На сей раз – французской. «Ну и страна! – не уставал удивляться Степан. – Вроде и народу много, а своего ничего нет! Все в руках иноземцев находится!» Как выяснилось вскоре, замечал это не один только он. В Китае долгие годы зрело подспудное недовольство засильем иностранного капитала, захватившим буквально все жизненно важные отрасли народного хозяйства страны. И время от времени оно прорывалось наружу открытыми вспышками стихийного протеста. Одно из таких выступлений и произошло 4 мая 1919 года в столице. А эхо от него раскатилось едва ли не по всей стране.

Когда Степан приехал в Пекин, то застал город гудевшим, словно растревоженный пчелиный улей. По улицам, врываясь в лавки торговцев, метались толпы молодых людей с перекошенными от гнева лицами. То и дело раздавались звуки бьющегося стекла и разбиваемой вдребезги посуды. На мельчайшие осколки разлетались выброшенные на мостовую чашки, кружки, термосы, блюда, зеркала. Следом к быстро разложенным кострам молодежь тащила охапки всевозможной галантереи. И над всем этим погромом стоял неумолчный ор из многократно повторяемых и скандируемых слов «Та-сы!», означавших, как потом выяснил Степан, «Бей до конца!». «Мать твою за ногу! – озираясь по сторонам, мысленно присвистнул гость из далекой России. – И в какой переплет я на сей раз угодил? И здесь революция, что ли?» К счастью, в ситуации ему довольно быстро помог разобраться проводник-француз, увидевший явное замешательство, проступившее на лице пассажира-европейца. Он же подсказал и как добраться до правления железнодорожной компании. Ведь, согласно легенде, Степан именно туда устраиваться приехал. Что-то впоследствии Воинцев почерпнул и из бесед с профессором Ивановым. В конечном итоге картина для него постепенно начала проясняться.

Еще в 1911 году в Китае действительно произошла революция, свергнувшая маньчжурскую Цинскую династию. К власти пришла буржуазно-демократическая партия «Гоминьдан». Однако создавший (и возглавивший) ее доктор Сунь Ятсен довольно быстро оказался задвинут в тень. Пост президента, сменяя друг друга, начали занимать такие продажные и коррумпированные деятели, как Юань Шикай, Ли Юаньхун, Дуань Цижун. Свои планы по овладению столицей строили и губернаторы некоторых провинций, всем скопом называемые «милитаристами». Они открыто набирали собственные армии и затевали войны с соседями. Центральной власти в Пекине «милитаристы» подчинялись лишь постольку-поскольку.

Воспользоваться политической нестабильностью в стране тотчас решила Япония, давно мечтавшая превратить огромного западного соседа в свой протекторат. 9 мая 1915 года, уже в разгар Первой мировой войны, ее посол предъявил правившему тогда президенту Юань Шикаю печально знаменитое «двадцать одно требование». Суть их сводилась к следующему. Китай обязывался никогда не воевать с Японией, пустить в страну японских